— С мамкой.

— А отец есть?

Помолчал, а потом понуро:

— Отчим.

— За двойки наказывает?

— Так я и буду ждать, чтоб он меня бил! — И в глазах Шурки на миг вспыхивает злой огонек.

— А школа у вас хорошая?

— Самая лучшая. Вон она! Во всем городе другой такой нет. Только в том году построили. Четыре этажа.

Школа — новое белое здание с колоннами — действительно замечательная. И чувствуется, не последнее место занимает она в Шуркином сердце. Злой огонек в его глазах гаснет и загорается новый — искреннего восхищения и гордости.

— И учительница у вас хорошая? — Я стараюсь отыскать кончик в запутанном клубке Шуркиной неуспеваемости.

Молчит, что-то взвешивает. Опять взлет рукава к носу — и после короткого молчания неуверенно:

— Хорошая. Только любимчиков любит.

— А ты не любимчик? — смеюсь я.

— Не. — Шурка, должно быть, представил себя любимчиком, и ему самому сделалось смешно. — Меня ее любимчики дразнят, а она ничего…

Шурка очень открытый и интересный для наблюдения человек, и мне не хочется так быстро расставаться с ним.

— Ну, хорошо, — говорю я, хоть делать такой вывод у меня нет никаких оснований. — Ты плохо учишься. Ты не хочешь учиться. А кем ты хочешь быть?

Видно, никто не посеял в Шуркином сердце зерна животворных мечтаний о будущем. И потому он беспечен.

— Никем.

— А что же ты будешь делать, когда вырастешь?

— Ничего.