И жена смолкала. Она успела уже убедиться, что пожизненно не дается ничего. Которое вот лето в городе. Выехать куда-то в деревню и ютиться в чужой хате — дети об этом даже слышать не хотели. И он тоже не любил чужих углов. Сама-то она охотно отдохнула бы где-нибудь в деревне, даже поработала за милую душу и в поле, и на огороде (смолоду еще, как оставила школу, когда дети были совсем маленькие, так больше никакой другой работы, кроме домашней, не знала). Теперь столько разговоров про физический труд, будто он единственное спасение от напасти, от всех этих инфарктов, инсультов и гипертоний… Сама Зоя Амосовна, слава богу, никогда не болела. Может, потому, что, пока Дробыш директорствовал, каждое лето до глубокой осени и правда жила на даче в сосновом лесу, на берегу озера, обеспеченная всем необходимым. Если иногда чего и недоставало, то всегда на подхвате был Стась: позвони только в гараж или секретарше Нэлочке… Сам Дробыш терпеть не мог, чтобы ему звонили на работу, да еще насчет машины. Вообще не выносил бабьей суеты: достань то, привези это… Нужно вам, сами и доставайте! И Зоя Амосовна, женщина практичная, щадила самолюбие и авторитет мужа: богу — богово, кесарю — кесарево.

Она умела ладить с «младшим комсоставом», а как известно, «младший комсостав» тоже умеет ладить с женами начальства иногда лучше, чем с самими начальниками. И все шло лучше не надо, пока он был директором.

…Как на кровного врага пошел Дробыш в наступление на свой пырей и чертополох. Он копал и ворочал камни, а назавтра они снова будто вырастали. С азартом добывал кирпич, гравий, шифер, доски, гвозди, толь… Гонялся за шоферами-леваками, что промышляли торфом и навозом, перехватывал их для своего участка. И был почти счастлив, когда ему удавалось обскакать какого-нибудь тюфяка-соседа, который и знать не знал, с какой стороны подступиться ему к этой своей пырейной державе — к земле.

Вот тогда-то и пригодились резиновые сапоги, и плащ, и палатка, которыми запасался Дробыш в пору своего рыболовного увлечения. Когда наступило осеннее ненастье, он поставил палатку и, чтобы не тратить время на электричку, теперь даже ночевать оставался здесь, на этом совсем голом, как плешь, участке. Спешил посадить сад. В садово-ягодном питомнике работала его давняя знакомая, известная своими учеными трудами даже за границей. Дробыш и покупал саженцы в том питомнике по ее авторитетным рекомендациям. Теперь он сам не узнавал себя, удивлялся, откуда у него, сына потомственного рабочего (отец работал когда-то на тульском оружейном заводе), откуда у него вдруг эта жадность к земле, к этим собственным четырем соткам? Теперь он не уступил бы соседу и пяди! Откуда?