Теперь у сына были свои дети, он давно обошел отца, преуспев в науках, и заметно тяготился его обществом. Даже на праздники или когда случались какие-то служебные события, которые следовало отметить, не приглашал отца. Опасался, что тот может произвести на гостей невыгодное впечатление: не то и не так скажет, а если и промолчит, то молчание его будет тягостно… У сына была умная жена. И приглашала всегда она. Но это совсем, совсем другое…

Дробыш никому, даже жене не признавался в этом, до конца опустошившем его жизнь открытии, которое он сделал для себя самого. Мать — она нашла бы тысячу оправданий (как и всякая мать!) своему сыну. Его же отцовской душой владело сейчас разочарование. Он мечтал, чтобы сын вырос и стал настоящим мужчиной. Прожив немалую и отнюдь не легкую жизнь, он в это понятие вкладывал тот главный смысл, который предполагал настоящего человека. А сын, как оказалось на поверку, вышел мелковат, не по-мужски суетлив.

Почему так случилось?

На дочерей он не обижался. Старшая сумела удачно вытянуть свой лотерейный билет. Жила в достатке с хорошим мужем, рожала здоровых детей и ничем другим не была озабочена.

У младшей же, хотя она была и добрее и умнее, все пошло наперекос: и мужа выбрала — глаза бы не смотрели на этот ее выбор (и пил часто, и бездельничал, и рукам волю давал), и дети без конца болели, и сама она без поры старела.

И сын и дочери заявили, что им все равно: решил отец продавать дачу, пусть продает. Они жили своей жизнью, и жизнь отца была так далека, так чужда им, что, казалось, уже ничего невозможно изменить. Ни ему, отцу. Ни им, его детям.

И это тоже было горчайшее открытие. Почему его дети оказались такими? Почему выросли чужими друг другу? Почему между ними не сверкнет даже искорка родственного тепла? Почему сам он, отец, не сумел, как в иных семьях, стать им нужным, необходимым?

И он снова и снова с болью в душе вспоминал, какие они были маленькими, как наперегонки бросались ему навстречу, когда возвращался с работы, карабкались на колени, обвивали ручками шею: «Папочка! Папа!..»

Теперь они звонили ему лишь по праздникам — в день рождения, в День Победы…

Всех объединяла, всех мирила жена. Все держалось на ней. Она ничего ни от кого не требовала, ни на кого не обижалась, не сердилась. Только делала все, чтобы им было удобно и хорошо — и мужу, и детям… Он так не умел. Его обижало безразличие. Он считал это неблагодарностью и, не догадываясь, что подошла старость, обижался и страдал все больше. В чем смысл его жизни, если она не нужна никому? Если даже следа не осталось от того огня, который сжигал когда-то, когда он способен был, казалось, свернуть горы и даже целый мир… Когда был бесстрашен и неутомим, был, казалось, бессмертен, необходим всему миру?