— Пирожки? — протянул он. — Пирожки — дело стоящее. А кроме пирожков?

— Это надо обсудить.

Баруков поглядел в Женины глаза, лукавые, смеющиеся, вскочил и закружил ее по комнате.

— Обсудим, обсудим!

VI

Утром Протасевичу позвонили из райкома: в два часа вызывает Баруков.

Протасевич знал уже, зачем вызывает. Проборка будет за «самосуд» над Митькой Моциком. Однако оправдываться не собирался — не видел такой уже вины за собой.

В тот вечер Андрей был дома, сидел у только что протопленной печки, проглядывал газеты, когда к нему прибежали: выручайте, посоветуйте, как быть! Что делать?

Как быть? Что делать? Откуда он знал, что там приключилось и что надо делать.

Протасевич быстро оделся и пошел с хлопцами туда, где разыгрались события. «Герои дня» со связанными руками сидели в разных углах и, как затравленные волки, взирали один на другого, готовые в ту же минуту, только отпусти их, вцепиться снова друг в друга.

— Ну, что здесь у вас? — В задымленной, прокуренной хате главных действующих лиц Андрей сразу не разглядел.

— Подрались, — откуда-то из-за печи со смехом объяснил ломкий мальчишеский голос.

«И эти тут. Получают образование», — промелькнуло в голове.

— Из-за чего подрались?

— Из-за того, что не умеют у нас гулять… — не выпуская папиросы изо рта, задиристо выставил вперед плечо губастый краснолицый паренек.

— Брось курить! — чувствуя, как мгновенно, словно горячим железом наливаются мускулы, шагнул к нему Андрей. — Ты куда пришел и зачем?

А тот не спеша сплюнул окурок на пол и растер сапогом.

— Умный какой тут нашелся, — брезгливо кинул Протасевич и подошел ближе к тем, кто сидел по углам. — Ты откуда? — кивнул он растрепанному окровавленному хлопцу с распухшей верхней губой.

— Из Хорошева.

— Хорош, ничего не скажешь!