Нельзя сказать, что Рита не любила своего мужа. Он был и мужчина видный, и человек неплохой. Однако ей всегда казалось, что они два совсем разных человека, которые силой обстоятельств вынуждены ехать в одном купе длинную-длинную дорогу. Как-то сразу все они переговорили, прочитали друг друга и, не зная о чем вести разговор дальше, деликатно отворачиваются или прикрывают рот читаной-перечитаной газетой, чтобы скрыть зевоту.

Самым трудным в подобном уже не соседстве, а семейном симбиозе было то, что муж и жена не находили ничего общего, ни о чем не могли думать одинаково.

Вечно поглощенный своими делами, муж совсем не интересовался Ритиной жизнью. Бесконечно одни и те же у него были хлопоты: в четыре часа дня футбол, и ему никак нельзя опоздать; в девять вечера на вокзале проводы какой-то там сборной команды хоккеистов; после проводов дружеский вечер; а назавтра командировка куда-нибудь в Казань или Таганрог на лыжные состязания.

В такой вот круговерти обязанностей он и встретил свою неожиданную смерть, не прожив и тридцати пяти лет.

На руках Риты оказались двое детей. Старшему мальчику было семь лет. А меньшему два года. С ними жила Ритина свекровь, пожилая уже, некогда известная пианистка.

Таким образом, у Риты осталась немалая семья и очень ограниченные средства (пенсию детям выхлопотать не удалось).

Трудно было. Но еще труднее принимать соболезнования. Даже искреннее сочувствие Рита воспринимала теперь как-то напряженно, подозрительно, как намек на не очень благовидные обстоятельства смерти мужа.

Чтоб не выглядеть в глазах своих недавних приятелей жертвой, Рита сразу резко отшатнулась от всех, замкнулась и на дружеские предложения помочь чем можно, облегчить ее положение отвечала категорическим отказом — обойдется без их забот.

Это было непонятно и сперва расценивалось как моральная депрессия, обычная после свалившегося на нее горя. Но постепенно люди стали свыкаться с Ритиным поведением и перестали обременять себя хлопотами о ней.

Изменило ее жизнь неожиданное обстоятельство. Рита получила письмо от своей довоенной еще подруги по институту. Письмо вроде как письмо. Ничего особенного в нем не было.

Женя Барукова, теперь учительница и жена секретаря бывшего ее и Ритиного однокурсника, случайно увидела в газете очерк, подписанный «Р. Дорохова», и послала ей письмо, пригласила приехать, если не в гости, так хоть за материалом. Материала этого обещала Рите целые горы. «Если, — писала Женя, — не захватят тебя дела нашего района, мы с Баруковым познакомим тебя с такими интересными, бывалыми людьми — партизанами, что тебе не на один очерк — на целый роман хватит!..»