В конце письма от своего имени и от имени А2Б (так они прозвали в студенчестве Адама Андреевича Барукова) Женя сообщала, что Ритин очерк им обоим очень понравился.
Последнее обстоятельство не вдохновило Риту, не заинтересовало (сама она этот свой очерк считала самым обычным, посредственным), однако то, что старые друзья так горячо, так настойчиво звали ее к себе, обрадовало.
Она перечитала письмо еще и еще раз, и словно повеяло, донеслось до нее смолистое дыхание тех далеких приднепровских сосен, под которыми они собирались тогда почти ежевечерне.
Встреча с Баруковыми разворошила все. И совсем неожиданно для себя Рита с благодарностью и облегчением душевным приняла предложение Барукова остаться у них секретарем районной газеты.
Потом, уже близко столкнувшись со сложностями и особенностями работы в двухполоске, Рита ни разу не пожалела о том, что осталась здесь. Она часто бывала в «Победе», может быть даже немного чаще, чем надо было. Часто в редакцию, а то и просто к ней домой заезжал Протасевич.
Она поила его чаем — знала, что любит крепкий, горячий. Иногда Андрей прихватывал бутылку вина. Они сидели за столом и час, и другой, когда Протасевич не очень спешил. У них хватило бы разговоров на весь день.
Однако, если у кого-то появлялись неотложные дела, говорили об этом просто.
— Ну, дорогая моя Рита Аркадьевна, мы тут с вами тары-бары развели, а мне давно пора собираться. Сегодня у нас общее собрание.
Или:
— Ну, вы уже, как видно, заскучали, Андрей Иванович… Сядьте почитайте газету, а мне срочно надо кончать обзор писем.
С ним можно было так. Он не обижался. Он, наверно, был бы очень удивлен, если б она ему сказала… о другом.
Но нет, этого она никогда бы не сказала. Он мужчина, если б чувствовал то, что чувствовала она, должен был сказать первый.
Трезвый советчик — разум напоминал ей: «Сердцу не прикажешь…» Она знала это по себе.
С того времени, как Протасевич привез из района новую учительницу, прошло месяца два. Он редко встречался с нею, а если и встретятся, то лишь поздороваются, перекинутся словом, и все. Никаких других разговоров ни о чем они не вели. Да и что за разговоры могут быть у него с этой девчушкой, как называл он ее про себя с того самого дня, когда привез в колхоз, в школу. Впервые близко встретились они незадолго до выборов — Валентина Антоновна была агитатором у доярок.
Случилось так, что в то время, когда Валя проводила беседу с женщинами, пришел на ферму председатель колхоза. Не очень смелая вообще и совсем уж стеснительная с малознакомыми людьми, особенно с начальством, Валя в тот раз окончательно перепутала все, о чем собиралась рассказать дояркам, с трудом дотянула беседу до конца. Смущенная, с дрожащими губами, она стала собираться домой.