— Я смогу, пожалуй. Был назначен урок, но я отменю.

— Ну да… в конце-то концов, ты ж на отдыхе…

— Вот именно.

Они прохаживались там, у входа на переговорную. Неспокойно было Ксении Львовне: слишком явно и на глазах поскучнел ее Женька. Она решилась вернуться к болезненной теме:

— Слушай-ка… наверно, я зря в это влезла. Ты не особенно прислушивайся.

— К чему?

— Ну к моим предостережениям, страхам. Если тебе хорошо с ней — это и есть главное, вероятно. А матрос этот… очень может быть, что он — вариант моего Лаэрта… Студент мой, Лаэрт Курдиян, уходил в армию и попросил меня сфотографироваться с ним на память. Ну доставила я ему это удовольствие, а как иначе? И не думаю, что его девушка должна теперь шибко мучиться… А по-твоему?

Женя улыбнулся только.

— Она мне, вообще-то, симпатична…

— Девушка Лаэрта?

— Да Катя твоя! Ты прости, Женька… может, я действительно забыла, как это бывает… Знаешь, дай пенсионерам власть — за поцелуи штрафовали бы на санэпидемстанциях!

Он кивнул, усмехаясь. Какое-то время они еще топтались на каменном крыльце. Потом Женя подошел к местному автомату, он висел тут же.

— Смотри, тут указан телефон спасательной…

— Так позвони! Или ты решил не отменять ничего?

— Вот думаю… Нарушить слово, отменить ради концерта урок — в этом есть что-то немузыкальное. А?

23

23

Инка поменяла холодный компресс на Катиной физиономии.

— Очень раздуло? — спросила Катя, хотя зеркальце держала в руке.

— Да терпимо… я думала, хуже. Интересно вот что: теперь это семейство навсегда отвалило от тебя или опять будет швартоваться?