Но факты — полупризнал:

— Занятно. Ну допустим, допустим… Дальше-то что?

— А дальше — у меня маленькое опасение… только ты не рычи, я была бы рада ошибиться! Женька, а не может быть так, что самой Кате требуется только второе? Чтоб вытащили ее в Москву и поставили на лестницу-чудесницу, везущую куда-то вверх? А вся культура и вся лирика — это так… сбоку припека?

Он посмотрел на нее так, что она закрыла рукой лицо в комическом испуге.

— О боже… Марат, Дантон и Робеспьер, вместе взятые! Сказала ведь: это предположение только, и дай бог, чтоб оно было ошибочное…

Около фотоателье Замятина вздохнула:

— Хотела еще одну вещь сказать чисто фактическую, но, ежели из-за этого я враг, не буду.

И пошла дальше.

— Скажи, — попросил Женя. — Скажи, это важно мне.

— Вот именно: нельзя ведь, чтобы тебе долго вешали на уши холодную вермишель? Мы сейчас прошли фотосалон… вернись, глянь на витрину.

Женя вернулся. Центральное место в экспозиции фотографий занимала та, где Катю обнимал матрос.

— Ну и что? — быстро спросил Женя. — Ну и что?

Но потом замолчал надолго. Матрос, известный нам под именем Костика, выглядел счастливчиком. Катя, хотя и уступала ему по части ликования, красовалась на главной улице по праву. Оба были в тельняшках, и очень вызывающей получилась у нее свободная от лифчика грудь.

Чтобы увести Женю оттуда, Замятиной пришлось вернуться за ним и взять его под руку:

— Пойдем, мне надо еще на почту…

22

22

К телефонной кабинке со словом «Москва» на стекле была очередь, как всегда. Ксения Львовна закрепилась в ее хвосте и вышла на порог покурить. Женя что-то чертил на испорченном телеграфном бланке. Потом поднялся из-за стола и, вялый, рассеянный, тоже вышел наружу. Не глядя на бабку, произнес:

— Сегодня, ты говорила, тебя везут в Домский собор?

— Да, а что? Второй билет есть, но ты ведь заранее сказал, что не сможешь?