Телефонный звонок. Подошла Инка.

— Да? Алло? Ну что молчите-то?

Швырнула трубку.

— Борис, наверно. Хотел послушать, дышишь ты еще или нет.

Аппарат зазвонил снова.

— Спасательная! — грубым голосом сказала Инка в трубку. — Не Катя, нет… А кто спрашивает? Огарышев? Что-то не слыхала… Это, случайно, не вы репетитор ее?

Катя хищно, стремглав выхватила у нее трубку; компресс при этом полетел на пол.

— Сам позвонил, надо же… Спасибо! Женя, можно я не приду сегодня? Нет-нет, я хотела попросить: давай наоборот — ты ко мне? Потому что… одну очень-очень важную вещь мне надо сказать. Такую, что у меня удобней. Да. И спросить… Не по прочитанному — по жизни! Одна я буду, одна! Когда? Аккуратней только дорогу переходи…

И положила трубку. И как-то незряче посмотрела на Инку. А Инка встала, деловито оглядела помещение.

— Свечи есть?

— Есть… а зачем?

— Доставай. Две свечи, больше не надо. И негромкую музычку. Лучше даже классическую. Найдется такая?

— Симфонии, что ли? Нету… откуда? Ин, а зачем?

— Ну что «зачем»? Я поняла, что ты решила: сегодня или никогда — правильно? А для такого вечера нужен душевный комфорт… чтоб никакой казенщины. Прейскурант на стенке — за что какой штраф — я снимаю… Нету классической — поставь Мирей Матье: лучше, когда не по-русски… А за нос не переживай, он в глаза не бросается… если тем более полумрак…

— Да у меня еще затылок болит! И губа.

— Вот губе потерпеть придется: еще не так заболит. Ясно? Теперь — что надеть? Индийский твой пуссер из хэбэ — не здесь у тебя? Нет? А, черт… О, короткий халатик! Еще лучше даже. Надевала при нем?

— Один раз. Да он не особо внимание обращает…

— А ты сама обрати!

Попутно они делали уборку.

— Что еще? Кофе растворимый есть?