— Ты не представляешь, в каком я угаре эти дни… Отец пригласил высоких гостей из Пенагонии, они ответили любезным согласием, и тут оказалось, что мы ни капельки не готовы! Мы с матерью бог знает как одеты… провинциалки, да и только! Во всем мире уже не носят ничего похожего! Значит что? Значит десять-двенадцать современных туалетов — это самое маленькое — наши портнихи должны за каких-то три дня пошить! Вот и выходит, что одна заканчивает примерку — другая начинает, а третья уже дожидается… а тут еще ювелиры, а за ними цирюльник — у меня от них уже в глазах рябит! — жаловалась Альбина.

Слушал ли он ее? Сочувствовал ли тяжести ее проблем? Скорее Патрик ее голосом заслушивался, самим щебетаньем ее, а над смыслом — улыбался только…

Он приволок книгу, оказавшуюся громадной, утвердил ее на наклонном столе типа пюпитра и, как мог, обдул с нее пыль.

— Вот спасибочки! А теперь со мной нельзя болтать… Ясно? Пока я не выужу кое-чего из этой махины… — строго наказала она ему.

Ему, не проронившему с самого начала ни звука! Он только улыбнулся и отошел к другому пюпитру, чтобы исподтишка, не беспокоя, смотреть на нее оттуда. Патрик был немой, пора объявить это. Его ненаглядная шутила, должно быть, запрещая ему болтать с ней!

Сама Альбина щебетала за двоих:

— Так… «ПЕВЧИЕ ПТИЦЫ» мне не нужны… «ПЕЛИКАНЫ» — тоже… «ПЕЛЕНКИ» — тем более! Про «ПЕДИКЮР» я все знаю сама… Смотри-ка: «ПЕНАТЫ», оказывается, это боги домашнего очага! — бормотала принцесса. — Нашла! — Она захлопала в ладоши. — О-ля-ля… и как много-то! И два портрета… Эй! — крикнула она Патрику, видимо, не совладав со своими бурными впечатлениями в одиночку. — Хочешь поглядеть на нашего высокого гостя?

Немой приблизился.

— Знакомься: Пенапью, наследный принц Пенагонии…

Патрик поднял бровь: во весь лист книга воспроизводила портрет маслом — но кого? — пухлого ребенка в платьице, и лишь с трудом можно было предположить, что это дитя мужского пола.

— Да нет же, не туда смотришь, — досадливо воскликнула Альбина. — Тут ему год… а вот он теперь, — она перевернула страницу.

Мы, уже знакомые с живым принцем Пенапью, вправе считать, что пенагонский художник здорово польстил ему. Портрет дарил ему гордый взгляд, военно-спортивную осанку, классически правильный нос и какой-то пышный орден на лацкане фрака.

— Ну как?

Патрик приподнял плечи и улыбнулся смущенно: не ему судить… Действительно, откуда ему знать, нравятся ли такие юным девушкам?

— Это ты брось! — не поверила Альбина. — Не понимает он! Все ты понимаешь, только завидки берут — ну так и скажи. Бес-по-до-бен! Это любому дураку видно. Погоди-ка… — Ее взгляд выхватил какие-то строчки в тексте энциклопедии. — «Играет на двадцати трех музыкальных инструментах…»