— Это кто там каркает? — раздался мужской голос снизу. — Да я уже нащупал брезент, если хочешь знать!

— Нет, в самом деле? Желтоплюш, ты — гений!!! Убери лопату, я к тебе прыгаю! — И Марта без раздумий сиганула к своему потному и перепачканному землей Желтоплюшу, чтобы обнять его, а потом вместе извлечь наружу объект их поисков и усилий. То был обтянутый брезентом короб в половину среднего человеческого роста.

Счастливые, они смеялись, откидываясь на края ямы, и не спешили вскрыть короб — будто им достаточно было самого факта находки. Старая Клементина отворачивалась, не разделяя их энтузиазма: находку предстояло тащить не им, а ей, как и весь прочий скарб бродячих артистов. Хорошо еще, что на время раскопок ее выпрягли из повозки, которая стояла поодаль, уронив оглобли.

В этот момент все трое услыхали выстрел.

И замерли.

— Охотники? — произнесла Марта, вслушиваясь в раскаты эха.

— Хорошо бы… да вряд ли, — негромко отвечал Желтоплюш. — Сторонятся охотники этого леса. Не доверяют ему. Спасибо, конечно, что он сберег нам отцово наследство… но чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше будет.

— Тогда я запрягаю старуху? — Марта уже выбиралась на поверхность и замерла опять: вдали бабахнуло еще дважды. — Вот черт… Желтоплюш, там на плане отмечен ручей, это близко. Клементина долго не протянет, если ее не напоить…

— А раньше ты о чем думала? — попрекнул ее муж, подавая короб наверх. — А если накроют нас?

— Ну прости… Даже если это разбойники, нам нечего трусить: мы же не золото выкопали!

3

3

Итак, принц Пенапью освободил своих спутников (героически освободил или дрожа от страха — история об этом умалчивает). Но затем, улепетывая от двойной угрозы — от бандитов и от кабанов, принц недолго видел перед собой спины товарищей по несчастью: те все больше отрывались, все реже оглядывались на задыхающегося Пенапью. А у него, как назло, то спадала туфля с ноги, то отчаянно принималась болеть селезенка. Он отстал, одним словом. И в довершение всех несчастий — уронил туфлю в ручей.

Начал ее преследовать. Течение уносило туфлю в лоно все более глубокого оврага: сверху прутиком уже не достанешь. Кончилось тем, что бедный принц повис на коряге, буквально между небом и землей: коряга соблаговолила помочь ему спуститься к воде, но зато потом стала издевательски отвергать все его потуги в противоположном направлении.

По части ловкости принцу Пенапью было далеко до Тарзана, до Фанфана-тюльпана, и он повис, как панталоны, предназначенные для просушки. С той, понятно, разницей, что панталоны не страдают, не задыхаются, не возносят к небу молитв… Спасительный сук мог обломиться, тогда принц шлепнулся бы на другую корягу, мокнущую в воде. С нее лениво, но пристально следила за исходом дела змея ржавой окраски… О ужас, ужас!