— Моя беда, наоборот, в том, что я мало шалю… несмело, — продолжал Крадус. — Разве такого озорства требует моя натура?

Он вдруг оскалился по-сатанински и схватил большую фарфоровую салатницу, еще не зная, что он с ней сделает, но уже наведя на дам визгливый ужас. Их будто ветром сдуло под стол! А монарху только этого и надо было. Он взял себе порцию и мирно поставил блюдо на место.

— Скука у нас, девочки, — печально произнес он, доставая из кармана инкрустированную коробочку, а из нее — крупного черного жука, тоже поскучневшего от несвободы и удушья. — Да… А во мне кровь играет.

Дамы еще не решались вылезти, когда жук был заботливо помещен в чашку Оттилии и накрыт розеточкой для варенья.

Раньше других над столом показалась голова Альбины; она подлизалась к отцу осторожно:

— Папа, я тебя лучше всех понимаю… Но в обществе принца Пенапью ты ведь не будешь так… шалить?

— А пусть он продаст мне своего фантастического жеребца. Уговори его — я сразу помягчаю!

Несколько отвлеченный вопрос предложила королева:

— А как он пишется этот принц: «ПИнапью» или «ПЕнапью»?

— Зачем тебе, сестричка? — улыбнулась Оттилия ядовито. — Ты же в слове «еще» делаешь четыре ошибки.

— Неправда, я сроду не писала тебе писем! Я хочу только знать, в каком смысле так назвали принца…

— Ты лучше взглянула бы на его портрет в ихней энциклопедии, — с мечтательным вздохом сказала принцесса. — Отец, можно я его оттуда вырежу?

— Племянница, — опять вклинилась Оттилия, — чуть меньше пылкости, чуть больше скромности! Я допускаю охотно, что он окажется милым, этот гость… неотразимым даже. Но ведь не раньше, чем приедет? Не заочно же?!

— А я, тетя, уже и до этого дошла! — вспылила Альбина. — От нашей скучищи! Отец вон — и тот в свои пятьдесят лет на стенку лезет! А все ваш супруг… те «милые» его законы, на которые мы все не нарадуемся!

— Альбина!!!

— Я уже двадцать три года Альбина! А у меня здесь единственный кавалер — и тот немой! Конечно, этот гость будет неотразим для меня. Даже если у него копыто на одной ноге!

Крадус живо подхватил:

— А тем более — если на всех четырех! И если принадлежат они их коню бесподобному! Тогда и рассуждать нечего…

— Крадус, ну при чем тут кони?! — взмолилась королева, сжимая свои виски́.