— Кем решено? Нет, я всегда помню, кто я… По-моему, это ты сейчас забываешь, что ты принц: настоящие принцы — я просто уверена! — никогда не смотрят на вещи глазами негодяев. Им противно это делать и незачем!
Произнося это, она почему-то обнаружила вдруг, что ей мало воздуха… Нет, кабинет был большой, и одно окно — нараспашку… В чем же дело? Скучный какой-то был воздух. Серый.
— Ах вот как ты заговорила со мной… — пробормотал принц, пораженный ее дерзостью. — Ишь ты! «Настоящие принцы… никогда не смотрят…» А скольких ты видела принцев-то? Всякий принц — он политик, как это ни грустно… Он не может глядеть на мир глазами девочек из лесничества! Хочет, допустим, — а права такого нет! Вот сейчас ночь, да? И мы вдвоем, думаешь? Как бы не так! Я и сейчас не имею права на личную жизнь — меня там министр ждет!
Юный шутник и его приятельница
Юный шутник и его приятельницаТут чей-то голос поправку внес: «Два!» Оказывается, не один министр, а два ожидали — и оба возникли так, словно торчали за шторой или за диваном в скрюченным виде. У второго из них, у Бум-Бумажо, был совершенно несчастный вид. Его правая рука висела, как перебитая, обвязанная широким алым платком в горошек.
— Они что же, подслушивали? — спросила Золушка, но министры объяснили, что у них на такие случаи имеются специальные капсулы для ушей, только что вынутые, буквально секунду назад…
— А эту бумагу случайно не вы писали? — спросила она про послание, подброшенное в спальню. — Если да — говорите смело… принц во многом согласен с ней… вам ничего не будет.
Барон взял сиреневую бумагу, просмотрел и отказался: нет, это решительно не его стиль. Но он мог бы дознаться, если Ее Высочеству угодно, кем это писалось, кем подбрасывалось…
Принцесса сказала, что никаких дознаний ей не угодно. И что с этого часа она просит не звать ее Высочеством — ее нормальное имя Золушка… На лошадином лице Прогнусси отразилось довольство этим заявлением; он что-то пометил в крохотном своем блокноте…
А Бум-Бумажо, весь взмокший и жалкий, объявил: он, написавший сотни статей — причем в самых разнообразных стилях! — он больше не в силах написать ни строчки… так что он — вне подозрений! У него не было терпения ждать их расспросов о причине такой внезапной профессиональной инвалидности, он сам предъявил эту причину: вытащил из перевязи руку. Руку… которая оказалась нечеловеческой! То была гусиная лапа, самая натуральная. Красная перепончатая гусиная лапа!
Оба Их Высочества ахнули — если не вслух, то про себя уж точно…
— И это только начало злодейства, которое чуть было не произошло, — меня