Тут-то барон и вставил эффектно: этот ужас сотворил юнец-чужестранец, тот, о котором был его прерванный рассказ… мальчишка, задержанный с великим трудом… И заявляющий теперь одно: что он шел сюда — к Золушке и говорить желает только с ней!

— Что-то я смутно сейчас все понимаю… — призналась она. — Кто ко мне шел?

— Этот изувер! Этот посланец самого дьявола! — выкрикнул Бум-Бумажо со слезами.

Принц решил, что в такой ситуации ему не годится быть только защитником своей благоверной, ему надо быть Главой государства, Первым лицом его, а значит — объективным судьей. И он обратился к супруге так:

— Объясните нам, милая Анна-Вероника… или Золушка — это как вам больше теперь нравится… Объясните, откуда у вас такие интересные приятели. Видите, господа: я околдован был не просто девочкой из лесничества. Я был околдован тайной! Но это так, к слову…

Дорогая, сосредоточьтесь, пожалуйста… у вас отсутствующие глаза… а человек, между прочим, чуть не стал гусем! Но, господа, — по порядку! Он что — ни с того ни с сего взмахнул этой своей чудо-палочкой перед носом господина Бум-Бумажо?

Золушка не сводила глаз — сияющих глаз, нужно добавить, — с предмета, который сейчас был у Лариэля в руках.

— Я знаю эту вещь! И знаю, чья она! Да, он мой друг, этот мальчик… Жан-Поль… А его госпожа — она тоже тут? Госпожа Фея?

— Фея? — живо переспросил принц. — Так он был не один?

— Один, совершенно один, — отвечал барон Прогнусси. — Но как удачно, что принцесса знакома и с его начальством…

— Итак?.. — Лариэль всем корпусом повернулся к ней.

Вооружена и опасна!

— Лариэль, да скажите вы им, чтоб они оставили эти слова — «принцесса», «Высочество»… — потребовала Золушка. — Объясните, что я грызу семечки, дружу с Люси, ставлю клистиры, не разбираюсь в политике… Или нет, вы проще скажите: что я — ухожу…

Принц не понял и отказывался понять, почему такая спешка, на что обида… Кто ее гнал, собственно говоря? Только те «доброжелатели», струсившие поставить свою подпись? Вот под этой сиреневой мерзостью? Но это глупо — бояться тех, кто сам по-заячьи трусит… Уж не путает ли она, не смешивает ли его с ними?

Она молчала. Она бы сразу направилась к двери, но нужно было узнать сперва про Жан-Поля… И смущала ночная сорочка — единственное, что оставалось на ней, если скинуть сейчас охотничью куртку Лариэля…

Тем временем к ней взывал Бум-Бумажо, чуть ли не припадая к ее ночным туфлям. Умолял: ее дружок должен понять, что это жестоко — оставлять министра с гусиной лапой… Что без человеческих пальцев ему не жить, не взять пера… Он называл Золушку «очаровательной», «божественной»… он извинялся за резкие слова в адрес шалунишки-волшебника… теперь-то он понял: это всего лишь озорство… Только, право же, недоброе…