Она слабо покачала головой: нет, не было у нее такой охоты. Ей надо было покинуть свой земной и телесный образ, непременно зная, что никаким злом, ни большим, ни малым, она не наследила тут, на земле… Вдруг поняв это безо всяких ее объяснений, начинающий волшебник кашлянул смущенно, отвел глаза и язвительно сказал сам себе так: «Вот оно что… Выходит, грубейшие ваши ошибки, сеньор троечник, и самые большие пробелы у вас — они вовсе и не в геометрии!»
Или, как русская пословица говорит: на всякого мудреца довольно простоты…
Отвечая на Золушкину просьбу, пришлось Жан-Полю объяснить: того, что он сделал, когда был вне себя от злости, сейчас, сию минуту не исправишь… Вот когда, уже невидимые, они окажутся рядом с жертвами этих проделок — а они окажутся, он обещает! — тогда пожалуйста, можно будет расколдовать и осчастливить ее подзащитных, если она настаивает…
— Так, у тебя — все? Готова? Последние четыре минуты нельзя будет болтать, поняла? Ни полсловечка не скажи, не то придется все начинать сначала…
Еще немного — и в молчании предстояло растаять. Наподобие мороженого… Да — как то, например, изумительное мороженое, что подавали на первом в жизни Золушки королевском балу! Странное дело: он был лучше самой свадьбы, тот бал. И запомнился подробнее. До последней мелочи оживало все в памяти: как танцевали они вальс, как все прочие пары почему-то оставили их одних, а сами к стенкам приросли и колоннам… Как Лариэль был опьянен незнакомкой, как восхищали его ее неопытность и безыскусность, как он ухаживал, как летел на всех парах, торопясь доставить ей целый поднос с вазочками мороженого всех сортов и рискуя растянуться на скользком паркете!.. Не лишились ли другие гости этого лучшего из десертов? Если целый поднос — ей одной?!
Чудак он: тогда ей не суждено было доесть и той единственной порции, вот обида-то… Все удовольствия, все чувства, все слова и мелодии, от которых кружилась голова в ту колдовскую ночь, обрублены были стрелками часов, их неумолимым рвением сомкнуться, совпасть на цифре 12… Оставались крохи времени!
Вот похожая история и теперь…
* * *
Глава седьмая, последняя. Довольно суровая глава, хотя и сохраняющая надежду…
Глава седьмая, последняя. Довольно суровая глава, хотя и сохраняющая надежду…
Смертельный спектакль
Смертельный спектакльЕсли бы медовый месяц продолжался, ничем не сломанный, не нарушенный, — пухоперонский историк мог бы записать: «Клонился к закату 27-й день сладчайшего этого месяца…»
Но никто никакой особой сладости не испытывал, и запись такая не появилась.