Ей не просто надо было, ей пламенно хотелось, чтобы он расслабился, чтоб ушла его настороженность, чтобы поддался он вину, обжираловке, солнцу, бассейну, — чтобы ему стало по-настоящему хорошо у нее…
— А скоро поужинаем. Вы что больше любите: утку по-пекински или жаркое из козленка?
— Не помню, признаться… Это опять из другой жизни. Виноват, сеньорита, мы тогда отвлеклись: где же все-таки были те молоденькие поклонницы? Те танцы?
Она поглядела с укором:
— Господи, да Женский же лицей! Позапрошлый год. Воскресенье. Последнее воскресенье перед сезоном дождей… Вы так рассказывали про театр… так рассказывали, что целый месяц после этого никто не хотел смотреть кино!
У Филиппа прояснилось лицо: да, было, было такое…
Большая круглая комната напоминала зимний сад; Филипп стоял, опираясь на спинку стула, в центре, в светлом твидовом костюме (теперь — проданном на толкучке), а вокруг сидело не менее полусотни нарядных девочек. Старшие очень старались, чтобы гость помнил: когда вокруг столько хорошеньких, по меньшей мере странно отдать все внимание и весь пыл абстрактным дамам — Талии и Мельпомене…
— Я пишу сказки для взрослых, — говорил Филипп. — Зачем, почему я это делаю? Вот попытка объяснения. Маловразумительная, должно быть, но все-таки… Песня из спектакля «Фея и Фармазон». — И он ударил по струнам гитары, которую передали ему…
Это воззвание к Богу прервалось — не тогда, а сейчас: на красноватой дорожке стоял легионер, тот самый «добрый громила», который привез Филиппа сюда.
Впечатление такое, будто только что он догонял их… но каким образом можно,
— Сеньорита, там ожидают к столу. Клара выкликает вас по селектору! Такое, говорит, мясо, как сегодня, ждать не может, я, мол, уже не отвечаю тогда…
— Мы идем назад, спасибо, капрал, — благосклонно, но с важностью сказала Инфанта, а Филиппу объяснила: — Клара — это повариха, лучший человек в доме… Нет, правда! А ее темперамент — это… вот если взять пантеру мою и поменять знак — не минус, а плюс, не злость, а добро такой же точно силы, — это и будет Клара!
Теперь они шли к дому.
— Да, сеньор Филипп, надо как-то окрестить эту кошку… И поручается это вам! Придумайте! Зверь живет без имени — ни у кого фантазии не хватает…
— И впрямь задачка. — Филипп так улыбнулся, что следовало бы сказать: оскалился. — Назвать такую бестию… причем в доме, где пса кличут Вергилием… И где пьют «Слезу Христа»…
— Вы немножко ханжа, сеньор Филипп? — сочувственно спросила девочка.
— Гм!.. А вы — прошу прощения — за свободу без берегов?