— Не надо шкур. Если можно.

— Тогда налейте себе и мне. Никакое не кощунство — пить эту «Слезу Христа», — убедились? Особенно под такой тост, как у меня. За ваши «сказки для взрослых», сеньор Филипп! Я в них влюбилась, когда меня еще и пропускать на них не хотели! Надо было десять пеньолей сунуть на входе — только тогда я делалась достаточно взрослой! Кстати: почему вы в лицее-то у нас оказались? Потому что во время каникул я накрутила девчонок пойти на вашу «Перепелку в горящей соломе». Я! За две лиловые бумажки нас пропустили… А уж потом весь лицей стал пищать, чтоб пригласили к нам Филиппа Ривьера! И директриса вытащила вас…

Потом вас, конечно, разбирали по косточкам… И нашли какое-то особенное обаяние: старомодное, но которое лучше модного! Наверное, вредно такие вещи говорить мужчинам… И я бы не сказала… Но вы стали грустный какой-то. Почему, сеньор Филипп?! Вы написали «Исповедь лгуньи»! Если бы я могла такое сочинить, я бы, наверное, лопнула от самоуважения! Я прочла ее — и не могла спать, честно. Полночи остужалась в бассейне! Так что, во-первых, я пью за ваш талант!

Чокнулись. Она демонстративно выпила до дна. И встала.

— А во-вторых…

Он вдруг получил горячий и крепкий, полноценный поцелуй, попавший — из-за того, что он шарахнулся, — между виском и глазом.

— Вот… даже без позволения!

— Вы слишком добры ко мне…

— Это вы слишком добры! Проводите со мной вечер… Если б наши девчонки увидели! Они, конечно, и так завидуют мне из-за отца… Но сюда бы сейчас телекамеру на полчаса — они просто морским узлом завязались бы!

Инфанта перешла на диван, скинула туфли и водрузила ножки на спину Вергилия. Филиппу становилось все интереснее. Он налил себе еще содовой и со стаканом отошел от стола.

— Простите… а где вы взяли «Исповедь лгуньи»?

— В театре. Я попросила — директор привез. Очень забавный дядечка…

— Да… временами.

Потом Инфанта поинтересовалась:

— А вы им отдали ее — и что дальше?

— Четыре дня прошло, — улыбнулся Филипп, — это не срок. А если экземпляр они отдали вам, то от них ждать пока нечего: он ведь один у них был…

— Пустяки какие. Говорю вам: я завелась насчет вашей пьесы! Ее размножили на лазерном принтере, переплели, — ведь еще полковнику Корвинсу надо было дать… Там, на пуфике, не она, кстати? Ну вот гном же на ней сидит!

Из-под гнома, которым забавлялся майор, Филипп вытянул кофейного цвета книжку. Заглянул в начало, потом в конец… Может быть, следовало продемонстрировать хладнокровие, но Филипп не смог — гладил пластиковый переплет, сопел, глупо улыбался, — короче, был счастлив минуты две.