— Так вы говорите: не все переменилось к лучшему?

— Говорю! И папе сказала. Что убрать с телевидения такого комика, как Себастиан Ушастик, — это идиотство! Что переделывать в офицерское варьете такой театр, как ваш, — до этого только вредители могут додуматься!

— И что же папа?

— Вы бледный, сеньор Филипп… Вы жутко бледный! Вам нехорошо?..

— Сейчас… — Он потянулся к сифону с водой, пустил струю частично мимо стакана. — Виноват. Сейчас… будет нормально. Просто он мой друг, Себастьян Ушастик… И его судьба… — Филипп не договорил — стал пить пугливыми маленькими глотками: жаркое из козленка, только что поглощенное, вдруг двинулось в нем обратно, снизу вверх… Он превозмог это. — Так на чем мы остановились? На папе?

— Да. Он велел полковнику Корвинсу разобраться. Теперь он будет командовать всеми вами — полковник Корвинс. То есть не вами, конечно, а Директоратом пропаганды и зрелищ. Знаете… он мечтает породниться со мной! Все сводит нас вместе — своего сынка и меня. И чтобы отстоять ваш театр, я почти два вечера умирала от скуки с этим сыном! Он дебил и в прыщах весь… но это уже не важно. Важно, что никакого варьете не будет и что опять пойдут ваши «сказки для взрослых»!

— Ну? Так-таки и пойдут?

— Конечно, — она глядела на него ясно и весело, — если вы приделаете им ноги!

— Так… А наш великий телевизионный шут — что будет с ним?

— Ушастик? Вот про него не скажу пока. Просто полковника нельзя дожимать по всем вопросам сразу… На первом месте у меня были вы…

— Спасибо, сеньорита. Но даже если вы всемогущая, к этой работе Себастьян уже не вернется. Этого просто представить нельзя — чтоб каждую субботу он появлялся на наших экранах, как прежде, и заставлял бы всю Каливернию сползать со стульев, пускать пузыри из носа… Помните? Мы ведь до изнеможения хохотали…

— Еще бы! А почему представить нельзя? Что он снова…

— Нельзя. Что-то случилось с национальным чувством юмора.

Пес Вергилий лежал на ковре, поглядывая на говоривших так проницательно, будто он присутствовал здесь от имени Легиона надежности. Сейчас он поднялся и дважды рявкнул в сторону двери. Явилась старая Изабелла.

— Кто здесь? Ты, внучка?

— Я не внучка! — с досадой отказалась Инфанта. — Я — ее большая черная кошка… пантера я! И кидаюсь на всех надоедливых!

— Тебе бы посмеяться… а деда нигде нет! Я с ума сойду от этого помещения… И от этого Гуго… куда его унесли черти?

13

13

Последнее заявление, прозвучавшее в радиокомнате зоны «Z», развеселило старого Гуго: