— Я вам еще положу, можно? А то Клара будет страдать, что она оплошала…

— Оплошала? Да у меня мозг — и тот сейчас вырабатывает желудочный сок!.. И ничего больше. Если правители так едят каждый день — это, знаете, тревожно!..

Она не улыбнулась, а он быстро добавил:

— Шучу, конечно. Но из-за гурманства я от своей задачи отвлекся: пантере имя не придумал. Я для этого вам понадобился? Тогда я лучше попрошу еще денек и покумекаю дома…

— Вы смеетесь? — возмутилась Мария-Корнелия. — Я для такой ахинеи вас позвала?! Да меня ваше имя волнует, ваше, я не звериное!

(Наконец что-то выяснится; он нарочно так построил фразу, чтобы уязвить ее и «расколоть».)

— Я не согласна видеть, как его заклеивают другими афишами! Знаете, во что хотели переделывать ваш театр? В офицерское варьете! И уже начали даже! А я сказала: нет! Меня же не было в стране десять месяцев, я провела их за границей у тетки. Так что все заварушки здешние мимо меня прошли, папа так и хотел… Оторвалась от лицея, всех растеряла… Теперь вот начинаю собирать по крохам… Да вы ешьте, ешьте! А я буду рассказывать. Все как-то переменилось, но я сразу увидела: не все к лучшему, далеко не все!

— В самом деле? — с дурашливо-серьезным видом спросил он.

— Да, черт возьми, в самом деле! Но я сказала уже: нам с вами политика ни к чему. У меня аллергия на нее! Слава богу, что я не в лицее сейчас: там должны юриспруденцию читать… и еще «Философию истории»… а для меня все это — гроб.

— Бедные девочки, — посочувствовал Филипп. — Да не может быть… это по старой программе… новая-то попроще, я думаю: теперь-то к чему этот хлам?

Но с этой девочкой следовало обращаться осторожнее: услышав иронию, она дерзко вздернула подбородок.

— Не надо так со мной, сеньор Филипп, — сказала она с упреком. — Это не хлам, но меня это не волнует, только и всего.

Филипп прикрыл глаза и упрямо повторил:

— А я думаю: хлам.

Лицо Бруно они разбивали о подоконник тычками… Господи, к чему это сейчас? К философии истории? К тихой музыке Генделя? К жаркому из козленка? К смакованию «Лакрима Кристи» — «Слезы Христа»? Да, именно к этому память подмонтировала те кадры — приятного аппетита, сеньор Филипп! Как рубщик мяса, легионер хакал при каждом тычке… Летал левый рукав окровавленного пуловера — Бруно не успел тогда надеть его целиком…