— «Для служебного пользования», — взволнованно прочел он на тыльной стороне обложки. — «50 экземпляров». Господи, куда столько?

— А вам жалко? Слушайте, а почему вы сказали, что четыре дня — не срок? Срок! Все могло решиться уже. Позвоните сами! Ну? Смелей! Телефон театра помните? Только сперва наберите букву ипсилон — а то еще угодите куда-нибудь… в Генштаб!

Телефон был на стенде с игрушками. И ситуация казалась игровой — набирая номер, Филипп посмеивался над ней, над собой…

— Что, сеньор директор может подойти? Спрашивает Филипп Ривьер…

— Еще как подойдет. Вприпрыжку! — сказала девочка псу Вергилию.

— Добрый вечер, сеньор Кеглиус. Скорее всего, я беспокою вас преждевре…

Договорить ему не дали — трубка забулькала таким восторженным энтузиазмом, что пришлось слегка отвести ее от уха.

— Спасибо. Рад. Очень рад. Еще раз спасибо… Опыт с прежними сказками — это само собой, но… А кому, по-вашему, я мог бы передоверить «Лгунью»? Нет, один-то человек есть, я, правда, давно не видел его… Михаэль Прадо… Вот видите. Тогда выходит, что надо самому… Выходит, что берусь, да… Забавно.

Нет, радует, конечно, но в то же время и забавляет! Вы знаете, чем я занимался все эти месяцы? Конверты, да. Не ворошу, не мусолю я прошлое… Но когда из тьмы выходишь на солнышко, привыкание необходимо, правда?.. Как? Но почему же непременно завтра? Это же спектакль, а не штурм все-таки, не десант… Ну и ну! Чудеса! Я понял, сеньор Кеглиус: завтра! Понял и постараюсь. Энтузиастам от меня привет.

Он положил трубку и молча стал шагать перед Инфантой — должно быть, не слишком вежливо. Потом спохватился и сообщил ей:

— Уже завтра он хочет получить от меня распределение ролей.

— А я что говорила?! Ну разве не прекрасно, что это вас застало здесь, у меня? Я за вас счастлива! — Она высвободила из его пальцев стакан с содовой и заменила бокалом с «Лакрима Кристи». Вина уже не требовалось, чтобы захмелеть, а все-таки он не отказался…

— Чурбаны, чурбаны! Это с такими мозгами, как у них, надо клеить конверты! Нет, я правильно сказала: вредительство! Но он тоже прав, этот директор: не надо мусолить. Все, проехали! Слушайте, сеньор Филипп, а вам не охота разве позвонить домой, обрадовать ваших?

Это был трудный вопрос. Филипп ответил неопределенным замедленным жестом: успеется, мол.

Померещилось, что поодаль, прислонясь к дверному косяку, стоит Лина, сестра. Как она почернела за эти месяцы! Огромные, в пол-лица, глаза. Острый, вверх растущий живот. И острая подозрительность, даже при добрых вестях:

— Извини, Филипп… но тебе не в чем сознаться? Благополучный амулет дали… Включили телефон. Включили чистую воду… Почему? За что? Мне легче ведра таскать от колонки, чем принимать это все, не понимая… Слышишь?