И она опять врубила систему. На этот раз децибелы были умеренные, но все равно следовало переждать, помолчать, а он все-таки прокричал сквозь наглые синкопы:

— Какую же роль вы облюбовали там?

— Что?

— Какую роль, спрашиваю?

— Анны, конечно! — Розовая, с оскаленными зубками, Инфанта шла в танце на него, он пятился. — Меньше, чем на главную роль, и замахиваться не стоит, верно?

— Но Анне двадцать два года!

— А вот и нет! Незачем так старить ее… Посмотрите сами! Ей меньше!

Удивленно поглядывая на эту вакханку с ее пластическими радостями, он взял в руки экземпляр в кофейной обложке. На второй странице четкая печать сообщила ему про героиню:

«АННА — монахиня, 18 лет».

— О-о… так тут уже и соавторство ваше…

— Что? Не слышу… А восемнадцать мне дадут, не бойтесь, — тем более в длинном платье… Сеньор Филипп, я вам еще покажу свой танец среди бутылок! Ни одной не роняю — увидите! Нельзя Анне такую сценку вставить?

— Слушаюсь! Когда речь идет о монахине — ничего нет проще!

— Как? Что вы сказали?

— Неважно. А роль пантеры там не потребуется?

— Издеваетесь?

— Почему? Не так уж это сложно…

Тут появилась горничная Кармела с новым блюдом, и внимание Инфанты переключилось:

— Что там у тебя, Кармела?

— Десерт, сеньорита. Горячий шоколад с ромом, ананасы…

— А-а, ну поставь. — И снова к Филиппу. — Так вы сделаете, что я прошу?