Помнится, он прижался тогда к обочине и вывернул из карманов этот ворох и стал перебирать его, посмеиваясь то над орфографией, то над смыслом записок. Он даже мотор заглушил и включил свет. Сквозь голубую бумагу, сквозь завитушки и округлости схожих почерков перед ним просвечивали авторши, их лица, они гомонили хором и вразнобой… Но вот выудилась совсем короткая записка. Не ради нее ли остановился он на вечерней дороге, не искал ли именно ее? Одно лицо отфильтровалось из всех, чтобы торжественно и с оттенком вызова глянуть ему в глаза сквозь бумажку, и один голос озвучил послание из пяти слов:

«Я ЛЮБЛЮ ВАС, ФИЛИПП РИВЬЕР!»

То было лицо Инфанты и ее голос. Хотя тогда он не мог этого знать достоверно — это теперь ему так мерещилось… Все прочие записки он вышвырнул тогда, пустил по ветру за окно, а эту — положил в верхний карман… Впрочем, подумал и через несколько минут, прикуривая, сжег ее в узкой вытяжной пепельнице.

— Капрал, — попросил Филипп, — не нужно к самому дому… за полквартала остановите, о’кей?

Когда глубокой ночью он подходил к парадному, горело только их окно, и в нем дежурила Лина.

— Филипп! Ты?! Он цел, Ева! Цел-невредим! А ты не верила!

Ей с ее животом невозможно было бежать навстречу, а Ева, жена, — бросилась. И плакала, плакала, ни о чем не спрашивала, только плакала.

19

19

Служебный вход в театр, турникет и Легионер, уже известный ему. И еще новый коллега Легионера, с прозрачным дождевиком через плечо. Он глядел в окно, когда появился Филипп. За окном маршировали дети до тринадцати лет, командовала ими женщина, на женщину похожая мало.

— Доброе утро… — Филипп избегал встречи глазами с тем типом у турникета: охоты реваншировать над ним не было. — Нельзя ли сообщить сеньору Кеглиусу…

— Ничего сообщать не надо, вас ждут, — сказал без выражения второй легионер, загадочно и односторонне знакомый с Филиппом; он повернулся к первому и рукой сделал жест: пропусти.

А вот уже и толстяк Кеглиус пересекал фойе навстречу ему:

— Ждем, ждем, — рукопожатие. Взгляд на пьесу: Филипп имел при себе то, «правительственное» издание. — Вы думали, читка будет? Напрасно: все уже состоялось, вот по этим самым книжицам — знакомство, потрясение, восхищение… Только выслушаете, порядка ради, господ актеров. Главное — изящно преподнести им дебютантку, не правда ли? Так сказать, срежиссировать ее появление!

Филипп видел и чувствовал: толстяк озабочен, глаза его источают сладость с усилием — вопреки потаенной на дне их кислятине.

— Не пойдем в кабинет! Телефоны там… ну их. А тут и мягко, и тихо — прошу. — Как раз напротив диванчика, на который они опустились, висел портрет Президента. Хозяин перехватил взгляд Филиппа.