— Костылей нет — и спросу с нее нет.

— Никуда не денется. Сама же сказала — у нее план, — рассудила практичная Тося.

В эту минуту за всем тем, что казалось Зое произволом и неразберихой, за обидным безразличием к страданиям, за пренебреженьем к необходимым мелочам, за едким запахом хлорки, она впервые различила продуманную систему, которая неуклонно и неустанно делала свое дело.

Тина Марковна разрешила Зое выходить в коридор. Исполнилась мечта каждого лежачего больного — самому ходить в умывальную комнату.

Сырая и неповоротливая Анна Николаевна все еще боялась передвигаться без помочей. Она расслабленно висела на полотенце, которое Тина Марковна держала в своих крепких руках. Делая шажок, вскрикивала: «Ой, падаю, падаю… Ой, держите меня…»

И все-таки Тина объявила:

— На будущей неделе я вас выписываю.

— А меня? — спросила Зоя.

— Узнаете у своего лечащего врача.

Очередная чертова неразбериха. Как назло, Софья Михайловна была на операции, и, подкарауливая ее появление, Зоя гуляла по недоступному для нее до сих пор коридору. Осторожно выставляла вперед больную ногу, потом костыли, потом здоровую. Теперь это уже делалось само собой, не требовало всего внимания, и Зоя по пути заглядывала в чужие палаты.

Рядом, на ближайшей к двери койке, лежала хорошенькая девушка, закованная в белый гипсовый панцирь. Неподвижная, она удерживала в руках блокнотный листочек. Это была записка от парня, который вез ее на мотоцикле посмотреть вблизи Останкинскую башню и которого санитарка Надя объявила погибшим. Он отделался сотрясением мозга и переломом ключицы.

— Все-таки нам здорово повезло, — сказала девушка Зое, — подумайте, мы оба могли умереть. Запросто. А у меня только перелом позвоночника. Это неприятно, но не смертельно, правда? Мне врач сказал — через шесть месяцев все срастется и корсет снимут. А шесть месяцев можно как-нибудь потерпеть. Правда?

Ей очень хотелось подтверждения, и Зоя согласилась: «Правда, правда», хотя, поднаторевшая в этих стенах, уже знала, что, после того как снимут гипс, ей еще полгода нельзя будет ни на минутку присесть. Только ходить или лежать. Но говорить этого не следовало. Узнает в свое время. У молодости хватит силы сказать и тогда: «Потерпим еще шесть месяцев. В конце концов, худшее позади».

Из соседней палаты доносились истошные вопли:

— Закройте немедленно! Убить меня хотите! Насмерть простудить! Нарочно открыли!

Отчасти из любопытства, отчасти используя счастливую возможность передвигаться, Зоя поковыляла на истеричный женский крик. Ее обогнала Софья Михайловна, обдав запахами эфира и йода.