— Комиссия состоится?

Так как вопрос не был обращен прямо к Мусе, она не нашла нужным на него ответить и с отрешенным видом перелистывала свои бумаги. Маленькая женщина беспомощно развела руками.

— И этого не могла узнать? — спросил сын.

Он наклонился к Мусе и, опершись рукой на стол, стал ей тихо что-то говорить. Но Муся («Крепкий орешек», — одобрительно подумал Александр Семенович) перебила его громким птичьим голоском:

— Что вы тут шепчетесь, гражданин? Вам на какой час назначено?

— А я не шепчусь, — сказал Салтанов, — это просто моя манера разговаривать с хорошенькими девушками.

— Толик! — с укоризненным восхищением воскликнула мамаша.

— В самом деле, — сказал Анатолий, — нельзя, чтоб работа делала наших девушек такими грубыми. Это бесчеловечно.

— Нет, надо же, — протянула Муся. Таким голосом она разговаривала по телефону.

Александр Семенович встал из-за стола и прошел через приемную, ни на кого не глядя, коротко сообщив Мусе:

— Я у Варламовой.

У Анны Васильевны еще шел прием. Она сидела, привалившись грудью к столу, кутая плечи серым платком, и слушала крикливую жилистую старуху:

— Поверьте, исключительно вхожу в положение. Люди молодые, ребеночек у них, а мне много ли надо? Опять же лишний рублик за комнату не платить, тоже на полу не валяется.

Анна Васильевна махнула карандашом. С кончика стула привстал молодой человек. Рядом сидела его жена с младенцем, завернутым в розовое одеяльце. Она шепотом подсказывала мужу:

— Про кухню скажи…

— Убедительно прошу вашего разрешения сменяться нам с гражданкой Валдаевой. Очень тесно у нас. Ни встать, ни сесть. Кухня по коридору далеко, пока добежишь — дитя искричится…

Он оглянулся на жену. Она шепнула:

— Про дверь…

— Опять же дверь наша как раз напротив общей входной двери. Как хлопнет — так ребенок просыпается.

— А мне ничего, — вставила сменщица, — у меня одно ухо глухо, а другое недослышит.