Мария, которая много лет ждала чего-то, живя у речки, и надеялась, получила письмо.

Это было первое письмо, которое получила за всю жизнь.

Всю ее жизнь почтальоны проходили мимо ее дома. Соседи проходили мимо ее окон, когда шли в гости. Они шли не к ней.

Когда она была молодой, парни смотрели мимо нее на девушек, которые стояли с ней рядом. Мимо ее окон на быстрых лошадях пролетали свадьбы. Годы прошли, а у ней осталось имя Мария, только одно имя, да пустой дом с заколоченными окнами, да еще деревья в саду с осенними птицами на ветвях.

Мария ходила босая, легкая, и люди не замечали ее. Она пела у реки. Забиралась на гору и пела у озера. Там она плакала. И, услыша ее плач, в лесу останавливался охотник. Лес стоял печальный, и листья словно вяли от ее плача.

Будто птица, жаловалась она. В лесу становилось душно от ее горя. Охотник ронял ружье и смотрел невидящими глазами, словно где-то умер близкий ему человек или случилось другое непоправимое несчастье.

Мария получила письмо. Может быть, оно было послано из другой части света: там деревья похожи на большие цветы, там в домах нет стен, а только крыша, там озёра ласковы, а у летних людей легкий шаг и неожиданное прикосновение, там все звери напоминают оленей и с каждым может случиться что-нибудь внезапное и прекрасное; там в дверь может постучаться незнакомый и на реке показаться лодка, а в ней тот, кого сердце узнает, прежде чем увидят глаза.

И вот тот неизвестный, которого она ждала всю жизнь, ей писал.

«Ждите меня, – писал он ей, – я к Вам приду».

4

4

Когда Каракулову исполнилось семнадцать лет, его мать позаботилась о нем. Каракулов поступил приказчиком в лавку Игнатьева «Бакалея и другие товары».

Среди здешних продуктов, пахнувших селедкой и керосином, стоял он, легкий и лесной, пропахший ветвями и рекой. И словно он отпускал веселье, а не товары, словно свой смех развешивал людям, будто он давал сдачи своим здоровьем – люди уходили от него помолодевшими, смеющимися, будто выкупались в весенней реке.

Быстрой рукой он бросал на весы селедок, сахар и сушки. В его легкой руке товары теряли свою тяжесть. И кое-кто из недоверчивых покупателей, проверявших дома правильность игнатьевских весов, находили у себя лишнюю селедку, кусок сахара или другой довесок. Ясно, что Каракулов был вор, обвешивал хозяина. Он мог обвесить и их, а может, он был невеждой и не умел считать.

Эти люди пришли к Игнатьеву и сказали:

– Мы честные. А так как мы честные, то мы просим, чтоб ты прогнал вора.

– Где вор? – спросил Игнатьев. Он пил чай.

– Вон стоит! – показали они на Каракулова. – На тебя смотрит, нам подвешивает и смеется.