Он видел двух уток, севших на озеро. Утки плыли покачиваясь. И он подумал: если бы он был уткой, каким бы он видел мир? Мир был бы прозрачным, синим, утренним, как это озеро в камышах.

Он видел сохатого, остановившегося возле реки. На минуту он как бы сам стал сохатым и увидел тонкие ветви елей, дым над горой, над домами проснувшихся людей, дома людей, похожие на своих хозяев, почти живые, и человека, бежавшего по траве. Человек этот был он сам.

Проходя мимо кедров, он останавливался.

– Кедры, – говорил он, – я хочу вам признаться. Вы видели меня маленьким. Кедры, я остался таким же, как в детстве. Мне хочется сделать что-нибудь необыкновенное. Кедры, когда я был маленьким, мне хотелось проходить сквозь стены, влетать в окна, как птица, быть сразу везде; мне хотелось знать, что думают люди, мне хотелось знать, как чувствуют звери. Кедры, мне хотелось быть и деревом, и выдрой, быть хариусом в горной речке, быть лебедем, облака трогать крылом, быть травой, что растет у ручья, ручьем быть, чтоб бежать и бежать, быть камнем, белкой быть, чтоб прыгать по ветвям, быть ветром, звездой быть, быть дорогой, по которой ходят люди, быть горой, быть косулей, прыгать, комаром быть, садиться людям на нос и потом опять стать человеком, как в песне. Кедры, скоро вас срубят. Из вас сделают комод. Купчиха будет вешать на вас свои юбки. Кедры, вас завтра срубят. Из вас сделают двуспальную кровать. Хотите, я вас подожгу, кедры? Лучше трещать в ветре, свалиться в реку, гнить стоя, стать пылью. Вы слышите меня, кедры? Я тоже хотел бы умереть как кедр.

5

5

После того как Каракулова уволили с почты, он поступил в зверинец.

Кроме двух медведей и волчат, в зверинце не было хищных зверей.

Там был олень с глазами Марии.

Маленькая белка сидела, как птица в клетке.

В дупле старого дерева жил соболь за решеткой.

Две легкие косули пощипывали листья.

И среди здешних зверей затерялась грустная обезьяна, любимица хозяина зверинца. Он прозвал ее «Артисткой».

Хозяин зверинца был тощий человек. Он ничего не делал. Его кормили звери. По утрам он приходил в зверинец посмотреть на своих зверей.

– Милый, – обращался он к Каракулову, – сделай так, чтоб мои звери не скучали!

– Ладно, – говорил Каракулов.

С тех пор как он перестал разносить письма, люди перестали их ждать. В зверинце не было отбоя от посетителей. И даже Мария, легкая, босоногая Мария, переступала порог зверинца, отдав свой последний полтинник, чтоб спросить у Каракулова, когда ждать ей письма.

Хозяин зверинца был доволен. Но чтобы не избаловать Каракулова, а то он, пожалуй, еще потребует прибавки, хозяин всякий раз говорил: