А он остался с любопытством и беспокойством ждать, когда уйдет и другая. Раздраженно ждать, когда она отправится пить черный и горький чай.

Но она никуда не пошла. Вместо этого на палубе появился Траут с подносом, красиво уставленным корабельным фарфором в розовых розах. Кроме того, на подносе лежали свежие булочки, тонко нарезанный лимон и серебряная коробочка с гравировкой.

А потом Мэри Филдинг заговорила, словно обращаясь к окружающему пространству:

– В такую погоду я всегда пью чай на палубе. Солнце… благодаря ему все кажется вкуснее. А теперь скажите: будете пить чай здесь? Можете отказаться, если не хотите.

Ее голос звучал легко, чарующе, и Харви почувствовал себя угрюмым, безобразным и неотесанным. Ему отчаянно захотелось встать и уйти, отвергнув приглашение ожесточенным взмахом руки, но, прежде чем он успел это сделать, вернулся проклятый Траут, почти благоговейно поставил на поднос еще одну чашку и удалился на цыпочках с видом человека, принявшего причастие.

– Мне нравится морской волк Траут[35], – мягко сообщила леди Филдинг через мгновение. – Он женат на горничной. У них шестеро детей, все остались дома. Только представьте, как бы им было весело, если бы они могли все вместе отправиться в круиз. Когда-нибудь я попрошу Майкла, чтобы он позволил мне это организовать.

Перед внутренним взором Харви возникло раздражающее видение: «Ореола», бороздящая далекие моря с шестерыми отпрысками стюарда на борту. Вдруг он осознал, что собеседница протягивает ему чашку чая. Он машинально принял ее, угрюмо отметив, что пальцы по-прежнему дрожат, отчего тонкая ложечка стучит о блюдце.

Мэри прочла его мысли.

– Временами у меня устрашающе дрожат руки, – сказала она. – Скажем, в Бакдене, когда я разливаю чай. Иногда мы устраиваем торжественные чаепития. Майкл их обожает. А я чувствую себя больной.

Лейт молчал. Эта леди приводила его в замешательство. Он взглянул на хрупкие пальцы, на тоненькие голубые жилки под гладкой белой кожей, на золотой ободок обручального кольца, которое было слишком велико и отчего-то смотрелось гротескно на маленькой, детской руке, и представил, как эта ручка с изящным запястьем держит массивный георгианский чайник, слегка дрожа от его тяжести.

– Вы не знаете, – продолжила она, – как чудесно сбежать от всего. Что-то давит на вас все сильнее и сильнее, ваш нос словно прижат к оконному стеклу. А потом возникает мысль: «Я должна, о да, должна сбежать… как можно дальше отсюда». Вам когда-нибудь этого хотелось?

Харви инстинктивно вернулся к сарказму.

– Да, – откликнулся он. – Но часто безуспешно.