– Ваша доброта поразительна. Но сомневаюсь, что смогу прийти.

– Как знать, кому где подфартит, петушок. – Она всмотрелась в него. – И раз уж мы тут болтаем, скажи, чего там мухлюет твой кореш Коркоран? Аж наизнанку выворачивается, всем зубы заговаривает. А я его запросто облапошила в рамми, вытянула из него мелкую монету. Он-то чего поперся в Санту? Никак не могу его раскусить.

Харви покачал головой.

– Не имею ни малейшего понятия, – холодно бросил он и, прежде чем мамаша Хемингуэй успела сказать хоть слово, поспешил отойти на расстояние, с которого не мог ее больше услышать.

В поисках уединения он обошел судно и выбрался на правый борт. Большинство кресел пустовало, лишь в двух кто-то расположился. Харви было все равно. Почувствовав внезапную слабость, он присел.

Лучи солнца, струившие целительное тепло, ложились, как бальзам, на его сомкнутые веки и проникали в измученное тело ласковыми касаниями. Уголки его рта, горестно опущенные, слегка расслабились. Рана в душе оставалась открытой и кровоточила, но на мгновение он забыл о боли. Прозрачный воздух. Водная ширь, поблескивающие гребни крупных мягких волн. Судно, плывущее на юг. Невероятно, но над мачтой кружили две ласточки, дорожа, должно быть, этим оазисом, случайно попавшимся им на пути и дающим безопасный приют до того момента, когда они увидят землю.

Харви резко открыл глаза, ощутив, что на него кто-то смотрит. Сьюзен Трантер немедленно отвела взгляд, ее щеки неожиданно вспыхнули, а затем побледнели.

Она сидела в соседнем кресле, штопая серый шерстяной носок, у ее ног стояла сумка с принадлежностями для шитья, а на коленях лежали тетрадь и карандаш. Женщина так поспешно отвернулась, что тетрадь соскользнула, упав на палубу рядом с ее крепким квадратным ботинком, и раскрылась.

Харви поднял тетрадь и, поскольку быстрота ума относилась к числу его талантов, мгновенно сообразил, что это личный дневник. «Добросовестно ведет дневник, чинит нижнее белье брата, – подумал он хмуро, – типично для таких, как она». Пока он держал тетрадь в руке, перевернулась страница, и он случайно заметил свое имя, а потом, к своему удивлению, фразу под этим именем на аккуратно исписанном листке: «Я не верю в правдивость этой истории. У него благородное лицо».

Это все, что он успел прочитать. Дневник, теперь закрытый, лег на колени Сьюзен, выражение лица Харви не изменилось. Но она испытывала безотчетное смущение, полагая, что должна что-то сказать, и не зная, что именно. Наконец осмелилась:

– Надеюсь… надеюсь, вы чувствуете себя получше.