– Без сомнения, все ее добродетели этим и ограничиваются, – безучастно ответил Харви. Но тут же пожалел о своих словах. У него возникло чувство, что он бьет по чему-то прелестному и беззащитному.

Сьюзен не стала ни поощрять его иронию, ни делать ему выговор.

– Эти жемчужины… – проговорила она тем же бесцветным тоном. – На каждую из них можно год кормить семью бедняков. Вам не кажется, что это достойно сожаления, доктор Лейт? Голодная смерть в трущобах – и эти побрякушки! По правде говоря, они совершенно бесполезны.

– Я не питаю интереса к голодающим в трущобах, – откликнулся он с горьким сарказмом. – По крайней мере, до тех пор, пока они действительно не умирают от голода. Человеческая раса от их гибели только выиграет. Она в ней нуждается. Вы, конечно, знаете, что я придерживаюсь принципа «уничтожай всех». Три невинных существа были стерты с лица земли, прежде чем я взошел на борт. Отличное начало!

Она бросила на собеседника смятенный взгляд. Ее тянуло к этому человеку, она жалела его, инстинктивно чувствовала его боль. И его лицо… у нее перехватило дыхание, оттого что оно напомнило ей профиль измученного Спасителя на увиденной когда-то картине и сходство было потрясающим. Она должна что-то сказать!

– Ее муж, сэр Майкл Филдинг, – продолжила Сьюзен наобум, – ужасно богат. Плантации на островах. Наверное, для него это всего лишь побочный бизнес. Мы слышали разговоры об этом, когда наводили справки. У него прекрасная репутация. И конечно, имя – оно историческое! Думаю, он немного старше жены. А до замужества у леди Филдинг была фамилия Мейнуэринг – эта семья всегда имела отношение к морю. По крайней мере, мне так сказали. Немного странно, что она поехала без мужа. Интересно почему?

– Спросите у нее самой, – ответил Харви грубо. – Я не люблю сплетни, даже пикантные.

Сьюзен недоуменно уставилась на него, внезапно в ее глазах мелькнула растерянность.

– Простите, – произнесла она тихо. – Да, мне не следовало так говорить. Простите.

Колокол медленно пробил восемь раз, потом слабо протрубил горн, приглашая к чаепитию. Траут умел варьировать громкость сигнала в зависимости от значимости трапезы. И в этот момент Мэри Филдинг проснулась.

Сьюзен взяла сумку с рукоделием, встала и вполголоса обратилась к Лейту, спокойно глядя на него:

– Если вы сейчас пойдете вниз, я буду рада налить вам чая. Он крепок, корабельный чай. Чернеет, если дать ему постоять.

Откинув голову на спинку кресла и отвернувшись в другую сторону, он притворился, что не слышит. Жестокая агония вернулась. Он не желал чая, черного чая, приправленного тем молоком человеческой доброты, которое лилось через край из теплых глаз этой женщины. Он так и не повернулся к ней, и спустя минуту она молча ушла.