Харви отвернулся. Недавнее открытие вызвало у него отвращение, ему претила неуклюжая забота и неотесанная чувствительность этой женщины. Но робость ее манер вынудила его ответить:

– Да, мне лучше.

– Это прекрасно, – торопливо откликнулась она. – В субботу мы прибудем в Лас-Пальмас. Возможно, вы почувствуете себя настолько хорошо, что захотите сойти на берег и подняться на Пик.

Он мрачно смотрел прямо перед собой.

– Возможно, я сойду на берег и там напьюсь. Не геройски напьюсь, знаете ли. Без всякой драмы, просто до бесчувствия. До тупого забытья.

Что-то дрогнуло в ее глазах, она собралась было возразить, но сдержалась.

– Мы намеревались вам помочь, мы с братом, когда вы… когда вы болели. Он подумывал к вам зайти. Но я вроде как сообразила, что вы хотите, чтобы вас оставили в покое.

– Вы были правы.

Казалось, своим ответом он давал понять, что разговор окончен, и призывал помолчать. Но через мгновение Сьюзен перекинула мостик через это молчание.

– Боюсь, вы сочли меня навязчивой, – робко произнесла она. – Я должна объяснить… я работала медсестрой. Три года в больнице Джона Стирлинга. А еще практиковалась в уходе за больными с лихорадкой. Ухаживала за разными пациентами – от малярийных до младенцев с режущимися зубками. Такие навыки могут пригодиться, ведь я собираюсь помогать Роберту в его миссионерской деятельности. – Она сделала паузу, чтобы ловко отрезать кончик шерстяной нити, и подытожила: – Хотя, наверное, в Лагуне обстановка вполне здоровая.

Харви не слушал. Пока Сьюзен говорила, его нервно блуждающий взгляд упал на кресло, стоявшее неподалеку и повернутое к нему. В кресле спала девушка. Маленькая грудь плавно поднималась и опускалась, руки расслабленно лежали на коленях, ресницы отбрасывали голубые тени на бледное, согретое солнцем лицо. Длинные ресницы загибались на кончиках – каждая по отдельности в своей лучезарной индивидуальности. Распахнутый ворот ее шубки из гладкого коричневого меха открывал взору жемчужины ожерелья – розоватые, теплые, полупрозрачные, размером больше горошины. Она спала как дитя, весь ее облик дышал покорностью и одновременно очарованием цветка. Она была завораживающе красива. И кажется, улыбалась во сне.

Обнаружив столь откровенное невнимание, Сьюзен умолкла. Но время от времени посматривала в ту же сторону, что и Харви, бросая встревоженные взгляды поверх своей взлетающей иголки на узкую полоску желтого шелка, беззащитно поблескивающего над коленом спящей девушки. Наконец заставила себя заговорить.

– Она очень молода… леди Филдинг, – осторожно произнесла Сьюзен со старательным великодушием. – И по-настоящему красива.