Она бесхитростно улыбнулась одними глазами:

– Вы совершенно правы. Я говорю глупости. Не могу выразить, что имею в виду. Я знаю не слишком много. Но это солнце, – она вздохнула, – делает все прекрасным в моих глазах. Выпейте еще чая. Это «Твайнингс». Чувствуете привкус апельсина?

– Нет, – отрезал он. – Не чувствую. Я не привык к дорогому чаю. А еще я пьянствовал последние три недели, и вкус у меня притупился.

Мэри не обратила внимания на его грубость, снова откинулась на спинку кресла, подставив лицо сиянию, разливавшемуся между небом и морем.

– Вы когда-нибудь испытывали счастье, – спросила она мечтательно, – сами не зная почему? Просто безо всяких причин?

– А причин и нет, – ответил он угрюмо. – Счастье – состояние беспричинное и неразумное. Попытаетесь его исследовать – и оно исчезнет.

– Я не хочу его исследовать, – пробормотала Мэри. Глядя на собеседника прямо, она продолжила с безграничной простотой: – Должна вам сказать, я счастлива сейчас, в это мгновение. Я это знаю и тем не менее не могу объяснить почему. – Она заговорила медленнее и очень серьезно, будто нащупывая глубинный смысл слов под поверхностным. – Это так загадочно… В тот момент, когда я увидела вас, у меня возникло чувство, что я вас знаю, что мы встречались, что вы меня поймете. Словно откуда-то всплыло воспоминание, спрятанное глубоко внутри, очень далеко. Вам знакомо это чувство? Оно может прийти спокойным, тихим и солнечным вечером – вы ощутите, как что-то возвращается к вам. Вам хочется сидеть совершенно неподвижно, не шевеля и пальцем, прислушиваясь. Но все это причудливо, перемешано… Не могу объяснить. Но оно здесь, о, оно здесь.

Ее очарование и красота были настолько невероятны, что Лейтом мгновенно овладел дух противоречия – он сомневался в ее искренности. Он намеренно настроил себя против нее. У него вырвался короткий смешок. Он сам не понимал, откуда взялось внезапно нахлынувшее желание причинить ей боль. Всю свою жизнь он избегал красоты. Одержимый работой, как отшельник молитвой, он мог бросить лишь беглый взгляд на закатное небо, расцветающее дерево, женское лицо. Он отстранялся от всего этого. И теперь вид ее юного тела, волос, освещенных лучами солнца, прелестного живого лица пробудил едкое, необъяснимое раздражение, мучительно поднимавшееся в груди.

– Простите, – бросил он резко. – Не имею и отдаленного представления, о чем вы говорите. Меня заботят только факты. Я биолог. У меня нет времени на смутные эмоции и глупые фантазии. И я уверен, что раньше мы не встречались.

Выражение необъяснимого разочарования вспыхнуло на ее лице.