– Понимаете, мы должны сбить температуру… – Он проинструктировал ее, стараясь говорить как можно более уверенно, затем добавил: – Форма, похоже, тяжелая. Вскоре… вскоре, вероятно, предстоит еще больше работы.

Она подняла на доктора измученные глаза, кивнула с печальной покорностью.

Он отвел взгляд и через плечо Сьюзен посмотрел на пылающее жаром лицо на подушке. Его душа на мгновение открылась – обнаженная, страдающая, испуганная, а потом он отвернулся и вышел за дверь.

Харви пересек коридор и наобум заглянул в другую комнату. Это была не спальня, а величественный зал, заставленный позолоченной мебелью. С потолка свисали пыльные люстры, ставни были закрыты, шторы истрепаны, в коврах копошились муравьи – жуткие развалины некогда внушительного помещения. Рывком расстегнув воротник, Харви рухнул на парчовый диван и закрыл глаза.

Он пытался забыться, но сон не шел. Во всяком случае, это состояние вряд ли можно было назвать сном. В комнате стоял запах гнили, как в закрытом шкафу, где поселились мыши. Харви казалось, что люстры ждут – ждут возможности прозвенеть дребезжащую мелодию. Он ворочался на своем жестком ложе. В голове маршировали видения, но не дисциплинированным строем, а словно совершая массированные атаки; они давили, давили, в своем мельтешении перепутываясь до неразличимости. И в каждом была Мэри, жалобно умолявшая его о помощи. Время от времени ему чудились голоса, потом раздался громкий стук в дверь – видимо, кто-то пришел.

Эта беспокойное забытье длилось примерно час, потом Харви резко открыл глаза. Отдохнувшим он себя не чувствовал. Тупо уставился на позолоченный потолок, где вытянул шею и распахнул крылья нарисованный лебедь. Невероятно, но Харви померещилось, что тот летит прямо к нему. Он невольно вздрогнул. Повторение этой эмблемы на потолке в каждой комнате вызывало ощущение чего-то зловещего, неотвратимого. Харви внезапно пронзил холод – повеяло смутной угрозой неизвестности.

Наконец он встал, стряхнул оцепенение и вышел в коридор. Там остановился, уловив звуки осторожных и вместе с тем тяжелых шагов внизу. Эта поступь была ему определенно знакома. Он внимательно прислушался, затем, тихо пройдя мимо комнаты Мэри, спустился по лестнице и направился в столовую. Да, он догадался верно.

– Итак, – сказал он, – ты пришел.

Сидевший верхом на стуле Коркоран улыбнулся. Знакомая улыбка на помятом лице, как обычно, была заряжена непобедимым оптимизмом.

– А то! Разве я не сказал, что заявлюсь?

– Я рад, – проронил Харви со значением. – Да, я рад, что ты пришел.