Дел у Сьюзен было меньше, чем ей хотелось бы. Тем не менее это была благородная работа. А заниматься ею бок о бок с Харви – вот это счастье, воодушевляющее счастье, затмевавшее даже беспокойство по поводу брата. С Робертом происходило что-то не то. Она не хотела вовлекать его в хлопоты, связанные с эпидемией. Это не его призвание. Он недостаточно крепок, чтобы подвергать себя опасности заразиться. Но наблюдать, как он целыми днями хандрит, мается и заставляет себя притворяться, что чем-то занят, под саркастическими взглядами Роджерса… Это зрелище вселяло в нее глубокую тревогу.

Однако даже эти рассуждения не могли погасить искорки в глазах Сьюзен и сияние на ее непримечательном лице, умерить ее торопливый шаг, когда она открыла дверь и вошла в холл Лос-Сиснеса. Она отправилась в столовую. Завтрака никто не приготовил, в комнате было пусто. Удивленная, Сьюзен помедлила, потом ее губы дрогнули в едва заметной улыбке, поскольку она догадалась: Харви, конечно, проспал и еще не спускался. Продолжая улыбаться, словно в ответ на свои тайные мысли, Сьюзен повернулась, медленно поднялась по лестнице, снова помешкала. Робко постучала в дверь его комнаты.

– Вы уже встали? – спросила она.

Последовало непонятное молчание, затем изнутри прозвучал голос Харви. Но хотя Сьюзен приблизила ухо к двери, она не могла разобрать слов.

Снова тишина, и опять раздался голос – на сей раз более отчетливо, приглашая войти.

Сьюзен повернула ручку, переступила порог, сделала несколько шагов. А потом ее улыбка погасла. Губы окаменели, глаза перестали сиять. Взгляд скользнул от изможденного лица Харви к фигуре, лежащей на кровати. У Сьюзен едва не вырвался короткий вскрик, засевший у нее в груди осколком льда.

– Она больна, – сказал Харви блеклым голосом, – этой проклятой лихорадкой. – И отвернулся.

Внезапно белый свет померк для Сьюзен. Ей не пришло в голову спросить, как Мэри оказалась в доме. Достаточно того, что она здесь, – удар, какой и во сне бы не приснился, безнадежно разрушил недавно обретенную радость жизни. Трантер вяло обвела взглядом комнату, отметив все: влажные полотенца на полу, обнаженную руку Мэри, ее ладонь в его ладони, кучку шелкового нижнего белья, беззастенчиво брошенного на стул. Сьюзен пронзил спазм боли, но она заставила себя заговорить:

– Очень больна?

– Да.

– И на ней… ничего нет? Даже ночной рубашки?

– Какое это имеет значение?

Пауза.

– Вы ухаживали за ней всю ночь?

– Да.

– Вчера вы весь день работали. Не спали ночь. Должно быть, вы очень устали.

Он не ответил, она тоже молчала. Затем, смутно сообразив, что должен хоть что-нибудь объяснить, он коротко рассказал о появлении Мэри в поместье вчерашним вечером.