Мануэла! Эта женщина когда-нибудь вернется? Он бешено сжал кулаки, с внезапной решимостью выскочил из комнаты и побежал вниз по лестнице, выкликая служанку: «Мануэла! Мануэла!» Его голос срывался, то набирая высоту, то пропадая в темной пустоте холла, столовой, кухни. Ответа не было. Харви звал и звал, потом внезапно остановился в брошенной кухне, потрясенный осознанием правды. Мануэла струсила. Сбежала.

Выражение его лица медленно менялось. Он остался один – если не считать старую маркизу, которая наверняка уже спала, – один с Мэри на руках в этом застигнутом темнотой доме. Секунд десять он стоял без движения. В котелке над обуглившимся поленьями, тихо булькая, томился бульон. Снаружи в кухню проникало едва слышное кваканье лягушек, как чьи-то издевательские голоса. Внезапно Харви преисполнился решимости, взгляд его стал твердым. Он сбросил пиджак. Повернувшись, схватил с низкой полки кувшин, до краев наполненный водой. Сжимая в руках глиняный сосуд, покрытый каплями испарины, ринулся наверх.

Мэри лежала там, где он ее оставил, алые губы приоткрылись, грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию. Харви с непроницаемым лицом начал расстегивать на ней платье. Негнущиеся пальцы были холодными как лед, однако больше не дрожали. Но трепетало сердце, которое затопила смертельная тоска. На Мэри было так мало одежды, ее тело казалось таким легким, вещи соскальзывали с нее, как паутинка. Одну за другой он складывал их на стул: платье, сшитое как будто специально для столь хрупкого создания, чулки, невесомые в его руке…

На его лбу выступили крохотные капли холодного пота, тонкие края ноздрей были словно высечены из камня. Но он продолжал хлопотать над ней. Он знал, что прежде всего необходимо сбить нарастающий жар. Ее кожа была как белый шелк, груди, маленькие и упругие, с невинно розовыми вершинками, выглядели беззащитно… На ее распростертое тело падали косые мягкие тени, скрывая его обнаженную нижнюю половину. От покорной фигуры веяло волшебной безмятежностью.

Наконец он судорожно отбросил покрывало и, бережно обхватив Мэри, уложил на прохладную простыню. Пока он это делал, ее рука безвольно упала и обвилась было вокруг его шеи. На это единственное мгновение отяжелевшие веки приподнялись и сознание вернулось.

– Как это на меня похоже, – прерывисто произнесла она, – я стала для тебя обузой.

Прежде чем Харви успел ответить, она уже была далеко, падая, падая в темное глубокое забытье.

Он взял воду и начал торопливо обтирать губкой ее обнаженное тело. Мозг отчаянно и напряженно работал, и Харви повторял про себя: «Я должен ее спасти. Я ее спасу. Если она умрет, то умру и я. Но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме одного: ее необходимо спасти».