– Я устала, Майкл. Наверное, пойду прилягу.

Он мгновенно рванулся вперед:

– Ох, ну и ну! Ох, мне чертовски жаль, правда. Это же твой первый вечер, который ты решилась провести с нами. Напрочь забыл, экий я болван! Давай я позвоню. Позволь мне сделать хоть что-нибудь.

Она отстранилась от камина и, не поднимая глаз, медленно пошла к двери.

– Все хорошо. – Тот же странный, невесомый голос. – Но, думаю, мне пора… если не возражаешь.

– Конечно-конечно. Разумеется.

Майкл виновато взял ее за руку. Он был тронут… пусть его повесят, если он не был тронут. Он должен проводить ее до спальни. Ступеньки, вы же понимаете… ох, какой же он все-таки негодяй, что забыл о жене.

Рука об руку они вышли из комнаты. Харви надолго застыл, глядя на закрытую дверь. Он был словно парализован. Если бы только он мог что-то сделать, если бы только мог драться, как подрался с Карром. Ему хотелось схватить что-нибудь, ударить об пол, разбить. Но что можно противопоставить спокойствию такого человека, как Филдинг? Он видел с сокрушительным унынием, что не в силах сделать ничего. Дрожь пробежала по его телу. Это невыносимо. Нет, он не в состоянии больше терпеть. Ему пора убираться. Куда-нибудь, куда угодно. Он бросился к французскому окну, раздернул шторы, распахнул створки и вышел. Пересек усыпанный росой газон. Прохладный воздух не мог остудить его лоб. Его преследовало воспоминание о лице Мэри, оно вставало перед ним в туманной темноте. Он добрался до парка, пошел по буковой аллее. Дом нависал позади, как огромный распластавшийся зверь.

Он должен сбежать отсюда. Поместье смыкалось вокруг него, душило. Он словно прокладывал путь сквозь вату, она забивалась в рот, уши, глаза. Но наконец он вырвался, миновал живую изгородь, выбрался на открытую дорогу. Он шел и шел, шагал размашисто, опустив голову, покачиваясь, как безумец. Внезапно услышал паровозный свисток. Подняв голову, разглядел алое сияние – поезд приближался к станции. Харви рванулся и побежал, промчался мимо кондуктора, объявлявшего отправление на Лондон. Поезд тронулся. Харви запрыгнул в вагон, забился в угол купе. И там, застывший, молчаливый, просидел всю дорогу, пока состав несся сквозь ночной мрак.

Глава 30

Глава 30

Последний потухший уголек выпал из каминной топки со стуком, словно подчеркивавшим тишину комнаты – неопрятной, невзрачной гостиной в квартире Лейта. Исмей, погрузившийся в кресло и задравший ноги на каминную решетку, с вызовом прочистил горло. Он хотел заговорить, но словно боялся нарушить молчание. Украдкой взглянул на Харви, сидевшего напротив под желтоватым круглым плафоном, который беспристрастно освещал тяжелую неказистую мебель, монументальную декоративную панель над камином, покрытый пылью рабочий стол в углу, опущенные жалюзи, три грубые чашки (пустые и липкие) на потрепанной претенциозной скатерти («купите, мадам, художественная вещь, дам скидку»).