– Ладно, хватит киснуть. Давайте чем-нибудь займемся. Докажем, в конце концов, что не такие уж мы и лодыри. Сыграем в бильярд. Что скажешь, Элисса?

– Бильярд, – повторила она таким тоном, словно ей предложили сыграть в чехарду.

– Да, что скажешь? – настаивал Филдинг. – Сыграем вчетвером. Схожу проверю стол. А вы все подтягивайтесь. – Он прикурил сигару и зашагал к двери.

Элисса вздохнула, глядя ему вслед.

– Почему, – пробормотала она, изогнув брови, – ну почему именно в такие ужасные и завораживающие моменты Майклу не сидится на месте? Мы ведь почти добрались до сути. Почти узнали, что нам делать! Но теперь… – Она посмотрела на Мэри и Харви и улыбнулась. Потом встала, зевнула и, не добавив ни слова, вяло поплыла к выходу.

Они остались вдвоем. Наедине впервые с того утра в Лос-Сиснесе. Все случилось так неожиданно, что Мэри вздрогнула. Она сидела неподвижно, словно боялась пошевелиться. Прошло долгое время, прежде чем она решилась медленно поднять глаза. Заглянула Харви в лицо. Все, что произошло за последние несколько дней, ускользнуло прочь и растворилось. Еле переводя дыхание, Мэри прерывисто воскликнула:

– Это правда… то, что она сказала! Что… о, что нам делать?

Ее распахнутые глаза были темны, полны страдания. Но светилась в их глубине и твердость, новообретенная зрелость. Отблески огня играли на ее волосах, шее и руках – таких белых по контрасту с простым черным платьем. Ее лицо, все еще бледное, было спокойно, хотя губы дрожали от боли.

Харви молчал. Он не шевелился, неотрывно глядя Мэри в глаза и ощущая что-то похожее на голод. «Да, наконец-то… наконец-то мы узнаем… каждый из нас… наконец», – думал он.

– Дольше откладывать нельзя, – прошептала она. – Мы должны посмотреть в лицо реальности. Теперь ты больше… больше обо мне знаешь. Видишь, почему мне захотелось убежать к простоте, убежать от всего этого – всего, что давит на меня, душит. Ты слышал колкости Элиссы. Они вполне справедливы. Такая жизнь никогда меня по-настоящему не привлекала. Она не моя. Но до встречи с тобой я не понимала этого полностью. Верно то, что ты сказал о работе. Ты разбудил что-то во мне. Время пришло, хватит всем обращаться со мной как с ребенком. Я уже не мечтательная девочка, больше не тоскую по садам. Я знаю, этого недостаточно. Теперь я женщина. Я бы хотела чем-то заняться, отдавать, получая что-то взамен. И теперь – больше, чем когда бы то ни было. Я изменилась, стала другой. О Харви, только теперь я повзрослела. Я вышла за Майкла, когда мне было восемнадцать. Мало что понимала тогда. Он мне нравился, только и всего. Он не просил большего. Никогда не просил. Но ты видишь… – произнесла она очень тихо, – видишь, какой он хороший… – Она осеклась. Стиснула пальцы так, что они побелели сильнее, чем лицо. – О, это ужасно… ужасно… любить тебя так глубоко и не знать, что делать.