– А вот и Пендлтон, – вздохнул археолог и посмотрел на наручные часы, – человек, который крайне свободно обращается со временем, за исключением времени, протекавшего до Рождества Христова. Там он чудовищно точен. Без сопровождающего его можно оставлять только на территории Кембриджа. Mesdames, был очень рад пообщаться. Au revoir.

Они видели, как он перешёл площадь и поздоровался с коллегой. Прежде чем они скрылись из вида, он с улыбкой оглянулся. Сесилия подняла руку в древнем приветственном жесте.

– Ты встречала его раньше? – спросила Фредерика.

– Петера? Никогда.

– Ты ему понравилась.

– Может быть. – Сесилия улыбалась, глядя в стол и вращая ножку бокала. – Как знать.

И только потом Фредерика сообразила, что археолог не представился по имени. Эту мысль она попыталась отогнать. Наверное, она просто прослушала. И всё равно сценка застряла в памяти, как песчинка, которую никак не вытряхнуть.

38

38

Поезд тронулся. Мартин Берг смотрел на картонную упаковку с обёрнутой плёнкой булочкой, йогуртом и мюсли. Живот свело. На утренний стокгольмский в кассе остались только билеты в первый класс, но какая Мартину от этого радость? По старой привычке, он сходил за чёрным кофе и взял по экземпляру всех дневных газет, включая «Дагенс индустри».

У еврейского кладбища пытался рассмотреть окна Ракели, но забыл, на каком этаже она живёт – втором или третьем. Вернулся к газетам. «Гётеборг постен» опубликовала некролог и крупное фото скоропостижно скончавшегося ХУДОЖНИКА ГУСТАВА БЕККЕРА.

Обнаружил, что забыл дома портфель. И у него нет рукописи, которую можно читать. Нет компьютера. Есть мобильный, но Мартин отключил звук и положил его во внутренний карман. До встречи с адвокатессой в мастерской оставалась ещё масса времени. Она предлагала офис, но он настоял на мастерской. «Вы там когда-нибудь были?» – спросил он у неё. «Нет», – ответила она. – «Тогда это последний шанс, – сказал он. Ведь так? Потому что скоро всё упакуют и прочее». – «Да, – ответила она. Почему бы и нет?» – «Pourquoi pas!», – воскликнул Мартин. Потом откашлялся и продолжил нормальным голосом: «Хорошо, да, отлично. Тогда увидимся там в час».

Сначала смерть, потом оглашение завещания. Надо составить своё, подумал Мартин. Рано или поздно что-то начнёт разрушаться в крошечных клетках мускулатуры и мозга. Я завещаю мириады бумаг моим детям, Ракели и Элису, они могут распоряжаться ими по своему усмотрению. Все маленькие записные книжки. Все полуготовые романы. Законченную на девяносто процентов магистерскую работу по литературоведению. Кипу бумаги, которую можно превратить в качественную биографию незаслуженно забытого писателя Уильяма Уоллеса. Пожалуйста, дети. Вот вам собрание сочинений вашего отца.