Мимо мелких железнодорожных станций поезд пролетал за секунду. Теперь, когда ушла сдерживающая сознание растерянность, в памяти развернулось воспоминание о бдении с покойным. Он долго оставался наедине с Густавом, с телом, которое когда-то было Густавом. Диспетчер скорой помощи спросила, есть ли пульс.

– Я не уверен, – ответил Мартин. Она проинструктировала, как класть пальцы на шею. Мартин сообщил, что Густав совсем холодный, а он ничего не знает, потому что раньше с таким не сталкивался, что это должен определить специалист, немедленно, потому что, если он ещё жив, речь может идти о секундах.

– Разумеется, разумеется, мы высылаем бригаду, – спокойно ответила женщина.

Когда Мартина однажды укусила оса и это вызвало тяжёлую аллергическую реакцию, скорая материализовалась немедленно. И до сих пор ему казалось, что звук сирен должен раздаваться уже через несколько секунд после того, как повешена трубка, а пострадавший должен без промедления попадать в надёжные руки профессионалов. Но прошло пять минут, и ничего не произошло. Он подумал: дам им ещё пять минут и снова позвоню. Густав не сидел бы один в дурно пахнущем полумраке. Густав сказал бы: «Какая разница, я же умер, да? Умер так умер. Главный признак смерти – утрата значений. Смерть великий уравнитель. Неважно, расплатился ли ты с долгами. Неважно, в порядке ли твои бумаги. Неважно, что ты сказал или не сказал родным и близким или как называются те бедолаги, которым пришлось иметь с тобой дело при жизни. Со смертью приходит безразличие. Смерть – это абсолютизация. Смерть освобождает тебя от твоего существования, от твоей недостаточности, от грехов, совершить которые ты хотел, но не решался».

Где-то должна быть пачка сигарет, подумал Мартин. Она нашлась на подоконнике рядом с белой пластиковой зажигалкой из магазина «Сэвен-Элэвен». Закурил «Голуаз». Он находится в однокомнатной квартире на Шёмансгатан, Масхуггет, Гётеборг. Его сердце бьётся. Через месяц ему исполнится пятьдесят. На кресло с Густавом он старался не смотреть. Мёртвого человека он видел только раз, это был отец, и словно в двойной экспозиции, Мартин увидел себя у его смертного одра, увидел измождённое изменившееся лицо отца. Лицо Аббе Берга, способного человека, из которого ничего не получилось. И не потому что мир был к нему жёсток, а судьба несправедлива. Если бы Аббе захотел, ему бы всё удалось, но именно этой воли ему и не хватило. Больше всего его тянуло в море. Но вместо этого он обзавёлся детьми, списался на берег, устроился на первую подвернувшуюся работу, попав в типографию, где дослужился до руководителя, и не потому, что ему нравилось принимать решения за других, а потому что был ответственным и компетентным. У него имелись основания чувствовать себя удовлетворённым. Но его настоящая жизнь протекала в море на протяжении нескольких недель ежегодного отпуска, праздников и долгих выходных с подходящей погодой.