Они были одним, и оборачивались другим, и не давали игре творения прекратиться. А когда в купольном зале Префекта обменивались мыслями-взорами, их жесты не выказывали фальшивой торжественности. Порой их рука словно бы хотела защитным движением остановить чашу весов, что все ниже опускалась под темным грузом. С виду похожий на газообразную субстанцию, на ней лежал некий сгусток, набиравший черноты, а тем самым и веса, меж тем как светлая структура в другой чаше все больше теряла светимость и делалась почти невесомой. Мрачный комок соответствовал бездуховности, действующей среди людей на земле, в светлом же конусе сосредоточивался запас духа. Бездуховность заключала в себе хаотическое отродье ненависти, неразумия и противоестества, дух питался от чистого источника мысли, правды и доброты.

Хотя на этом этапе человечества, который Хронист переживал пред мировыми весами, тьма одерживала верх над светом, на ликах тридцати трех Блюстителей весов не было ни замешательства, ни отчаяния. Они не вмешивались, но не просто созерцали происходящее, они помогали самим своим существованием. С неколебимым терпением их взоры вперялись в тонкий, волокнистый свет над слабой, возносящейся все выше чашей. Роберту казалось, он внимает их мыслям. Они знали, что дух и бездуховность равно существуют и что лишь от людей зависит, которой из этих сил предаться. Непроглядная, дремучая тьма свидетельствовала, сколько ненависти и бездуховности лютовало и еще лютует во многих человеках, в сообществах и в народах. Но страсти, пробудившие в людской беспомощности, в неспособности справиться с собственной бедой столь безмерные инстинкты жестокости, можно было направить и на разум духа, на осуществление чистой жизни. Решение каждый принимал сам.

Хронист наблюдал, как конус света постепенно делался ярче и сияние набирало вес. Это означало, что утешение и добро среди людей вновь усиливались, что один помогал другому, а не угнетал его. Лучистый венец света ширился, возглашая о человеческом утешении, о поцелуе матери, о примирительной руке. По мере того как свет разгорался, тяжкая сила тьмы убывала, и вот уж чаши стремились к равновесию. Однако же тут тьма получила новую пищу, сиречь новое кровопролитие, преступление и глумление. Но и свет тоже не остался без подпитки: закосневшие сердца перешли на сторону правды, воля стала на службу гуманности, радость обрела на земле свои права. А чаши золотых весов, измеряющих земные желания и хотения, помышления и дела, попеременно то опускались, то поднимались.