Он прямо задохнулся. Перевел дух. Стены словно кружились вокруг него.

– Я имел честь, – хриплым голосом продолжал он, – слышать вашего господина Префекта, но никогда его не видел, а вашего Великого Дона несколько раз видел, но никогда не слышал его голоса. Может, оба – одно и то же лицо, а может, нет. Это не имеет значения, однако весьма характерно для двойственной случайности всей ситуации. Здесь кишмя кишат Первые, Вторые, Третьи комиссары, секретари всех рангов, ассистенты и чиновники всех степеней, здесь имеешь дело с мастерами, фабричными папами, специалистами и полубогами, семью бессмертными и тридцатью тремя мировыми стражами и знать не знаешь, кем они когда-то были и кто они сейчас, вдобавок есть анонимный начальник анонимной бюрократии. На трезвый взгляд, все это не более чем институт массового обеспечения. Время от времени призывают кого-нибудь, вот как сейчас меня, чтобы он делал надлежащую рекламу. Вы окружаете себя мистической аппаратурой, диковинными обычаями и хитроумными обиняками, окутывая все как по маслу идущие события величественным нимбом государственной тайны и тем запугивая людей на земле. Пусть, мол, боятся или тоскуют по вам. Вероятно, все боги и божественные силы черпают отсюда мощь своего существования. Во всяком случае, тут вы преуспели, ведь высшей карой у нас искони считается смертная казнь, а не жизненное воспитание и высшей отвагой слывет жертвенная смерть, а не мужество жить! Вам, конечно же, неинтересны мои рассуждения, вам даже думать об этом наверняка неинтересно, потому что иначе вы сами выроете себе яму. Но я не хочу, чтобы вы питали иллюзии на мой счет.

Еще во время этой бурной речи голос раз-другой грозил отказать, и теперь Роберт дышал тяжело, прерывисто, ему не хватало воздуха. Тело трясло как в лихорадке. Руки Верховного Комиссара, который до сих пор протягивал ему микрофон, словно дароносицу, тоже дрожали. На его узком костлявом лице, напоминавшем неподвижную маску, проступили под глазами два круглых темных пятна. Роберт судорожно наклонился вперед и, словно защищаясь, на вытянутых руках выставил вперед тетрадь.

А из динамика вдруг донесся басовитый смех, сперва этакое воркование, которое, поднимаясь из глубины глотки, набирало раскатистости, пока не загремело в полную, необузданную силу. Обернулось громовым хохотом, который отдавался в помещении многоголосым эхом, захватывал все и вся. Металлические предметы на письменном столе завибрировали, окна задребезжали, каменный пол заколебался от этой бури.

Лицо Хрониста побагровело от стыда и гнева. Весь дрожа, он бросился к динамику, который выставлял его на посмешище, и в бессильной ярости швырнул в него тетрадь своей хроники. Потом вне себя принялся молотить по нему кулаками, пока деревянный ящик не раскололся, а шелковая обтяжка не повисла клочьями. Столкнул динамик со стола на пол, растоптал ногами, задыхаясь от бешенства, вырвал шнур из розетки. Смех резко оборвался. Роберт утер потный лоб и победоносно посмотрел на Верховного Комиссара. Тот спокойно за ним наблюдал.