Открыв чемодан, он нашел там снедь, должно быть припасенную Леонхардом. Под вещами лежала и синяя тетрадь из Архива, которую еще вчера перелистывал высокий читатель в Префектуре. То было единственное доказательство, что его пребывание в царстве мертвых не выдумка, не сон. Открыв последние страницы, он теперь словно бы сам видел, что они исписаны его почерком. Но нет, в конце тетради была запись Верховного Комиссара. Вполголоса он прочитал:

Ниже по-гречески стояло: Σιβνλλα, τι τελεις; Άποδανειν τελω. «Что до конца ты доводишь, сивилла? Я до конца довожу умиранье».

Роберт еще раз скользнул взглядом по стихам, магическое звучание которых воспроизвести не мог, хотя смысл все же уяснил: «Я видел кумскую сивиллу, – некто сказал, – своими глазами. Она висела в клетке (наверно, в виду имелась скальная пещера) и читала свою руну (пленница скалы предсказывала) всем прохожим. Мальчишки кричали: “Чего ты хочешь, сивилла?” Она отвечала: “Хочу умереть”».

Роберт опустил тетрадь.

Крупные капли застучали по стеклам. Чуть замирали на стекле и стеклянными шариками наискосок сбегали вниз, одни быстрее, другие медленнее. Он не сводил глаз с серого чуда дождя. Теперь возле дороги покачивались вверх-вниз телеграфные провода. Местность становилась все менее унылой. Клочки полей, хвойный лес, кряжи холмов. Ливень утих, и меж грядами туч проглянули сквозь дымку солнечные лучи. Ковры юного клевера на откосах, одинокие березки в зеленых кудрях, вьющихся на ветру, стаи птиц в воздухе, грачи на земле, тощий скот в загонах, бараки из гофрированного железа, дачные участки. У Роберта голова пошла кругом, он невольно зажмурил глаза. Поезд замедлил ход и сделал первую остановку.

В чистом поле по одну сторону рельсов были сколочены из досок широкие времянки-перроны, где средь ящиков, мешков и корзин кишело несметное количество народу. Задний план, огражденный колючей проволокой, походил на армейский лагерь. Возле длинных деревянных бараков распевали дети, но песня тонула в общем гомоне. Тут и там виднелись облитые цветом фруктовые деревья, а под ними – бродяги-музыканты с желтыми повязками слепых на плече. Многие молодые мужчины ковыляли с тростями, а то и на костылях, поскольку остались без ноги, у иных сбоку висел пустой рукав. Сестрам милосердия и железнодорожному персоналу никто не докучал, и они без труда поддерживали порядок в этой равнодушно ожидающей толпе. Не уедешь сегодня, так, может, уедешь завтра.

Это был не вокзал и не город. Скорее сборный пункт, пересыльный лагерь. Такова была первая станция, где для Роберта совершился переход в реальность.