– Вы к нам вернетесь, – сказал Секретарь, подготавливая бумаги, – вы уже изрядно тут привыкли.

– Конечно, когда-нибудь я вернусь, – сказал Роберт, потерянно озираясь по сторонам, – но только когда действительно умру.

– В жизни, – сказал Секретарь, припечатывая штемпель на бумагу, – вы опять-таки лишь мертвый в отпуске.

– Вы полагаете, – Роберт глубоко затянулся дымом, – ничего не изменится, если я сразу останусь тут, без лишних хлопот. Резоны у вас веские.

– Согласен, обстановка у нас, – сказал розовощекий Секретарь, – несколько нездоровая, так сказать застарелое золотое сечение с патиной. Поверьте, все здесь выглядело бы иначе, если бы с жизнью людей на Западе дело обстояло лучше. Быть может, вы укажете на это в своем сочинении?

– В каком сочинении? – спросил Роберт.

– Ну как же, – отвечал Секретарь, – в книге, над которой вы здесь упорно работали, в исследовании здешних характеров, в романе о вашем путешествии.

– Вы ошибаетесь. – Роберт затушил сигарету. – У меня нет ни малейших задатков, чтобы писать развлекательные произведения. Ни фабулу придумать не сумею, ни действие, у меня даже хеппи-энда нет. Я расплачиваюсь половиной своей жизни.

– Это и есть главное условие, – любезно заметил Секретарь, складывая документы. – В остальном книга написана более-менее без вашего участия, и Верховный Комиссар наказал мне проследить, чтобы вы непременно взяли с собой синюю тетрадь. Ваш поезд отходит в полночь. – Он вручил Роберту документы.

– Смешно! – вскричал Роберт, которого вновь обуяло отчаяние. – Я сошел с ума? Опять нашептывания? Сам черт не разберет здешнего веселья! Меня что же, в конце концов убили хохотом?

– Теперь вам, пожалуй, пора в дорогу, господин доктор, – сказал Секретарь.

– Кто мне поверит, – взбудораженно шептал Роберт, – кто поверит тому, что́ я здесь пережил? Во плоти побывать в городе за рекой – что за сказка для мира, вышколенного материализмом. Гулливер в Бробдингнеге и у гуигнгнмов поистине простодушный выдумщик, куда ему до доктора Линдхофа, совершившего путешествие в страну мертвых. Никому в голову не придет, что это чистая правда, объявят оккультизмом. Верующая церковная паства и фанатики из военной касты наверняка предадут меня анафеме за подрыв морали и веры. А умершие и старейшины мертвых отомстят мне за то, что я видел их до срока.

– Паланкин ждет, – напомнил Секретарь, – ваш багаж из Архива доставят прямо на вокзал.

– Я сам в себе разочарован, – по-прежнему шепотом произнес Роберт, – Данте хотя бы прошел сквозь Ад, Чистилище и Рай некогда живших людей. И сумел описать все в терцинах. Я же угодил в сомнительное промежуточное царство, и хроника моя кончается на сивилле.