Хармон задумался.

– Но почему же тогда у меня нет этой связи постоянно? Почему только прошлой ночью и лишь десять минут?

– Воспринятые тобой мысли излучались под огромным эмоциональным напряжением. Если моя теория верна, то убийца – сумасшедший. Внешне он может этого не выказывать, и я бы удивился, если бы он выдал себя. Железный самоконтроль лишал его возможности выпускать психическую энергию. Он заставлял себя сдерживать лавину, копившуюся в мозгу. Если бы, к примеру, он напился, то был бы в безопасности. Но запреты сковывали его до тех пор, покуда поток не хлынул через канал, обычно заблокированный.

Я видел, как убийц подвергают психоанализу, Хармон. Как правило, они не хотели убивать. Но были лишены других источников эмоциональной разрядки или думали, что лишены. Джек-потрошитель – именно такой случай. Комплекс страха вынудил его резать женщин, вместо того чтобы, скажем, жениться на них. Если нормальные каналы заблокированы, энергия ищет другие выходы.

Хармон вертел в руке виниловый валик. Внезапно он яростно швырнул его на пол – тот с треском разлетелся на куски.

– Возможно, ты и прав, – сказал он, – и все-таки с моей головой что-то неладно, да?

– Я бы не стал говорить «неладно». Ничего такого, от чего не нашлось бы лечебного средства.

– Вот уж чем нетрудно разжиться, – сказал Хармон с угрюмой иронией.

Мы замолчали, прислушиваясь к глухому реву огромных фронтовых орудий.

Дни тянулись утомительно медленно. Кое-кто покинул город, но таких оказалось немного: в разоренных деревнях поджидал голод. В мегаполисе еще оставалась слабая надежда отыскать еду и воду. Мы оказались загнаны в угол, скованы незримыми оковами. Нас словно прокляли. Хармон еще больше осунулся от напряжения. Глаза стали неестественно яркими, щеки горели лихорадочным румянцем, губы растрескались. Неделю спустя телепатический сеанс повторился.

Однажды вечером я вернулся со скудным запасом еды и обнаружил, что Хармон скорчился над воспроизводящим устройством и ждет меня. Все его изможденное тело дрожало, лицо превратилось в белую бородатую маску.

– Это снова случилось, – сказал он. – Час назад.

Я молча сложил добычу и надел наушники. Мутный лунный свет пробивался сквозь закопченные, в грязных разводах, треснувшие окна. Прислонившись к стене, наполовину скрытый во мраке, Хармон сам обратился в неясную тень.

Снова я услышал жуткий голос:

– Шагай, шагай, шагай. Быстрее. Расходуй энергию мозга. Но ступай осторожно. Не в лунном свете. Не под сокрушающим небом, иначе оно падет на тебя. Слушай пушки. Каждый звук добавляет энергии уже и без того перегруженному мозгу. Мало убить собаку и солдата. Потенциал накапливается опять. Нужен новый сброс. Тени не защитят меня; они удирают, ускользают прочь, увиливают, оставляя меня беззащитным под молотом неба. Я снова должен убить.