Прежде чем войти в комнату, где ждал Хармон, я услышал его голос. Вернее, голос из диктофона. Я вошел, как раз когда запись закончилась.

– Привет, – глухо сказал Хармон. – Это случилось опять. На сей раз без убийства. Слушай.

Он поднялся и подал мне наушники. Я поставил запись на начало.

Она потекла резко:

– Убей, убей, пока энергия не разорвала мозг на части. Уже две недели без малейшего сброса. Сегодня я должен найти облегчение, иначе умру. Попытки подавить позывы к убийству бесполезны и опасны. Со временем этот импульс стал для меня слишком мощным. И сейчас он просто неодолим. Темно, очень темно. Сегодня нет луны. И теней нет. Одно пустое давящее небо. Пушки теперь гремят не так часто, но, когда они стреляют, мой выжидающий мозг сотрясается от ударов. Я должен выпустить эту страшную энергию из головы. Но как и где? В этом коттедже, думаю, живут люди. Но дверь заперта. Окно… оно легко скользит вверх. В наше время люди не боятся воров. Зажгу-ка я спичку. Пустая комната, я слышу тихое дыхание.

Запись оборвалась, но тут же возобновилась:

– Спальня. Еще одну спичку. Свет выхватывает кровать, на ней двое спящих детей. Лет восьми-десяти, наверное. Мягкие белые шейки ждут. Я должен убить быстро. Не могу ждать. В голове бушует, гремит водоворот. Он клокочет и дробится изнутри о череп. Нет теней, чтобы помочь мне. Но энергия уже течет в руки. Надо склониться над кроватью, над ребенком.

Мягко, нежно, мои руки сжимаются на горле… Заткнись! Заткнись! Черт тебя подери… Второй мальчик не спит, он соскочил с кровати и орет что есть мочи. Я слышу крики людей. Торопливые шаги. Времени уже нет, я не успею убить ребенка. Окно еще открыто. Я на улице. Они преследуют меня, выкрикивают угрозы. Еще минута – и я бы задушил мальчишку и выпустил энергию. Но не было этой минуты. Вот переулок. В нем темно. И боковая улочка. Голоса преследователей стихают. Я их теряю… Я в безопасности. Безопасности? Боже, мозг готов взорваться!

Запись кончилась.

Я снял наушники и повернулся к Хармону. Вопреки воздушной опасности, он зажег электрическую лампу и прикрыл ее носовым платком. Застывший, он сидел перед диктофоном, не обращая на меня внимания. Я начал было говорить, но вдруг осекся, наблюдая за ним.

Дрожь прошла по изможденному телу Хармона. Глаза расширились. Медленно, механически он поднес к губам трубку диктофона и нажал рабочую кнопку. Игла заскользила по виниловому валику.

– Я не выдержу, – сказал Хармон мертвым, ничего не выражающим голосом. – Я больше не могу бороться с давлением энергии. Мой мозг пульсирует, стучит, трепещет в черепе. Меня чуть не схватили, но любой риск оправдан, если охлаждает мой мозг. Вся энергия снова в моей голове. Я должен убить! Скорей, скорей!