Некоторое время молчание и шорох записи. Потом голос зазвучал вновь:

– Мозг шевелится, омерзительно ворочается в черепе. Переполненный мыслями и страхом. Ненавистью. Печалью. Чувствами. Что же делать? Фронт… это верная смерть. Зачем цепляться за жизнь? Завтра война может закончиться. Но нам не уйти из города. На земле его больше нет. Даже воздух изменился. Пульсирует вибрациями нечеловеческих эмоций. Будто пронизан электричеством. Мой мозг уже заряжен сверх меры. Хоть какого-то выхода, какого-то избавления!

О боже! Рядом кто-то движется, кто-то рожденный здесь, где нормальные законы, материализуясь, выходят из-за пределов… Песик. Маленький. Лапка перебита. У него мягкий мех. Мех вокруг горлышка… В лунном свете на черной шелковистой шерстке руки мои белы. Руки… сжимаются… мягко, нежно… Мои пальцы сильны; видишь, как проступили жилы? Мой мозг… Потоки мыслей рвутся сквозь покрывало, которое душит его. Холодный воздух обдувает мозг. Тени скачут навстречу мне. Налетают. Скрывают ужасное небо. Я в пещере. Тени охраняют меня. Мозг охлаждается – и пальцы мои наполняются восторженной болью. Руки выпускают энергию, которая плескалась в мозгу. Песик мертв.

Снова тихий, ритмичный скрип иглы.

Я посмотрел на Хармона. Он жестом велел продолжить. Опять я услышал голос:

– Мало! Мало вышло энергии. Мозг ворочается, качается… Но путь правильный. Только не песик. Мало энергии вышло. Мало… Блики света на медных пуговицах. Мундир цвета хаки. Спит. Солдат прикорнул к стене, до винтовки ему не дотянуться. Он меня не слышит. Ночь тепла – воротник расстегнут. Под кожей бьется пульс, трепещет синяя вена. Получится бесшумно подойти? Да, он не слышит. Отодвигаю винтовку еще дальше. Теперь я стою прямо перед солдатом. Мои руки поднимаются. Энергия перетекает из мозга в них. Пульсация в черепе уже не так болезненна… Пожалуй, стоит остановиться. Нет, не стоит. Энергия устремится обратно, если не…

Тени изготовились к прыжку. Мягко, нежно мои кисти сжимаются на горле солдата. Давайте, давайте, тени, скачите проворно, неистово, охраняйте меня. Громоподобный поток хлещет из мозга, бежит по рукам, вливается в ладони, в пальцы, которые высвобождают силу… Он мертв – позвоночник хрустнул почти неслышно. Пусть лежит тут, спокойный, затихший. Небо больше не давит. Дует прохладный ветер и освежает мой обнаженный мозг…

Я дошел до конца записи. Выключив устройство, снял наушники и обернулся к Хармону. Он дергал усы, губы дрожали.

– Ну? – спросил он.

– Все субъективно, – сказал я. – Ты не сумасшедший. Нервная истерия может вызывать сомнамбулизм. Ты ходил во сне, вот и все.