В углу нашлись диктофон и воспроизводящее устройство, и Хармон, в довоенной жизни механик, развлекался, пытаясь их починить. К счастью, в подвале здания располагался автономный энергоблок, так что мы могли готовить пищу и пользоваться электрическим светом, когда находили неразбитую лампочку, а это бывало нечасто. Ночью, понятное дело, ни о каком освещении не могло быть и речи. Военные следили за этим строго, по крайней мере поначалу, пока их всех не отправили на фронт. Но к тому времени мы уже освоили азы затемнения.

До поры до времени я мало общался с Хармоном. Трудно разговаривать, когда нервное напряжение столь велико и никак не ослабевает. Мы не переставая курили, пили же на удивление мало – и очень много думали. А война шла своим чередом.

Днем и ночью мы слышали далекую глухую канонаду, и с наступлением темноты на горизонте вспыхивали зарницы.

Нелегко описать атмосферу, царившую в городе в те дни, – и череда тех дней не закончилась. Кожа стала нестерпимо чувствительной, словно обнажились нервные окончания. Мозг вздрагивал от резких звуков, и постоянно изводил страх: вдруг раздастся свист вытесняемого воздуха, что предшествует взрыву. Хотя, если на то пошло, мы бы обрадовались и снаряду, чтобы только покончить с невыносимой вечностью ожидания и непониманием, что делать – как найти выход и обрести надежду. Мозг, лишенный возможности действовать, пожирал сам себя. Отсюда и уныние, и раздражительность, и тоска – нормальным из нас не остался никто.

Возможно, такая атмосфера создавалась специально для того, чтобы приостановить или вовсе разладить естественные законы не только образа жизни и мышления, но и те законы, что коренятся в неизменной стабильности бытия. Сама земля под ногами казалась незнакомой: она приняла чуждые черты и как будто в любой миг могла перемениться, содрогнуться и низвергнуться в хаос. Изменились лица, в особенности глаза. У меня было время их изучить, разобраться в тайне простейших вещей: в движении мимических мышц, в восприимчивости зрительного нерва, в способностях всех органов чувств. Я должен особо выделить этот пункт, поскольку он важен для дальнейшего повествования.

Хармон починил устройства и занялся диктовкой, решив вести звуковой дневник. Но записывать было почти нечего. Днем «армия скелетов» убирала трупы и патрулировала город. Ночью эта армия сокращалась до небольшого отряда и сидела в темноте, потому что даже карманный фонарик нес в себе опасность. Стратосферные самолеты и воздушные шары противника оснащались мощными приборами наблюдения, а нашу собственную оборонительную авиацию постепенно перевели на фронт.