– Подождите здесь и, ради бога, постарайтесь взять себя в руки, – сказал я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Затем вернулся в палату: репортер должен делать свое дело, даже если ему противно.

Впрочем, самый тщательный осмотр жуткой твари мало что дал. Сперва у меня возникла безумная идея, что доктор Фабрин убрал пределы роста у жабы, обработав железы или что-то в этом роде, как в «Пище богов» Уэллса. Однако монстр не был жабой – такой твари мне прежде видеть не приходилось.

Одно открытие я все же сделал: голова была отделена от тела очень аккуратно. Хрящи и нервные волокна, торчавшие из обрубка, залитого густой белесой кровью, были не разорваны, а как бы рассечены острым лезвием. Совершенно необъяснимо! Голова такого размера не пролезла бы в дверь или окно, да и спрятаться под кроватью у чудища величиной с динозавра не было никакой возможности. Такого просто не могло случиться!

Когда я вышел из палаты, медсестра ждала в коридоре. Ей удалось немного успокоиться, хотя в глазах по-прежнему стоял ужас.

– Он… Он умер? – выдавила она.

– Да, – ответил я. – Что произошло?

– Я услышала крик пациента, а когда вошла, увидела все это… Только он был еще жив и эта тварь его… жевала.

Она снова затряслась, и я поспешил спросить, предупреждая новую истерику:

– Вы видели только голову, без туловища?

– Да, вот так же точно. Голова…

– Что ж, поищем Фабрина. – Я подозвал проходящего по коридору интерна. – Посторожите у двери, никого не пускайте, кроме доктора… и сами тоже не входите! Поняли?

Он обернулся к медсестре:

– Вы не против, Джин… мисс Бенсон?

Она с трудом кивнула.

– Где Фабрин? – спросил я.

– С Хамфрисом, – ответил интерн.

– Это наверху, – подсказала Джин.

Она побежала вперед, и я двинулся следом, с интересом поглядывая на стройные ножки в шелковых чулках.

– Хамфрис? – спросил я, поднимаясь по лестнице. – Тот самый игрок по-крупному?