– А где Змей? – спросил тот, оглядывая деревья.

– Должно быть, спит. Он бы уже приполз, если бы узнал, что ты здесь. Возможно, получится спрятать тебя в замке.

Это было сказано беззаботно. Ни смерть, ни течение времени ничего не значили для этой красавицы. И Аргайлу оставалось лишь шагать рядом с ней по траве и цветам. Непривычно жесткая ткань давила при ходьбе на колени.

Да, это был не сон. Всеми фибрами своего существа Аргайл воспринимал яркую реальность этого мира, но все же не испытывал страха перед опасностью, которая, как он знал, не заставит себя долго ждать. Девичьи пальцы согрелись в его ладони, личико грустно улыбалось.

Шагая в солнечной тишине к замку, Аргайл понял вдруг, что означают слова его спутницы: «Здесь всегда сейчас». В этом безымянном мире времени нет. Часами они будут идти к воротам замка или достигнут их за считаные секунды – разницы никакой.

Расплывчатые, бесформенные мысли маленьких существ, здешних обитателей, праздно порхали в воздухе. Иногда в их сонм вторгался смертоносный блеск – и сразу исчезал. Наверное, это Змей думает во сне… А косоватые глаза девушки смотрели на спутника красноречиво, пальчики, сплетенные с его пальцами, были нежны, и такой загадочной грустью, такой тоской одиночества веяло от нее, что у Аргайла защемило сердце.

– Ты тоже уйдешь, – сказала она через некоторое время, – и я снова останусь одна. Если открою тебе тайну, объясню, как попасть сюда, ты вернешься? Я хочу, чтобы ты вернулся.

– Так объясни, – попросил Аргайл. – Я вернусь, обещаю.

И она объяснила. Способ оказался очень простым.

По-прежнему держа Аргайла за руку, девушка провела его в замок, в круглую комнату со стенами, облицованными деревом; в центре был стол, а на нем резная шкатулка с песком, чернильница с гусиным пером и фиолетовыми чернилами и стопка листов пергамента.

– Это вещи Чудотворца, – сказала девушка, – но, думается мне, он мертв… Ты сможешь вернуться, если сейчас напишешь обо всем: о секрете помандера, о пути через Трясущиеся земли, о моем мире… Это поможет тебе вспомнить данное обещание, вспомнить меня. Садись и пиши, чтобы не забыть, как забыли другие. Джон Аргайл, пожалуйста, вспомни обо мне!

И он писал, а жалобный голосок звенел у него в голове: «Пожалуйста, вспомни!» Эти трогательные мольбы бередили ему душу, пока он водил пером давно умершего Чудотворца по пергаментным листам, описывая печальную красавицу – и все остальное, даже опасность, исходящую от Змея, – чтобы однажды вспомнить.

В тишине волшебного замка, где время остановилось раз и навсегда, он исписал три листа пурпурными чернилами. И когда уже сушил пергамент песком, у него возникла мысль, которая не могла не возникнуть.