– Кто ты?

Аргайл не ответил. Не смог. Он был в шоке оттого, что девушка, произнеся несколько фраз, ни единожды не открыла рот.

И тем не менее она говорила – очень нежным, очень внятным голосом… но не на английском. И не на каком-то другом языке. Ее речь так же отчетливо воспринималась его разумом, как и сияющая солнечным золотом фигура – зрением. И Аргайл даже не успел удивиться этому, поскольку смутная догадка, царапавшая край его сознания, вдруг обрела полную ясность.

«Звучал» не только ее «голос». Воздух полнился «голосами», которые было нелегко «услышать», потому что они не принадлежали людям. В мозгу Аргайла мелькали бесчисленные искаженные образы – крылатые мысли, витавшие наверху, в небесной синеве, и внизу, в колышащейся изумрудной траве. Глубокие, ласковые, призрачные мысли о лесных дебрях, о темных речных заводях, об уединении и покое. Мысли травяных корней – крошечные, бесцельные, бесформенные. Аргайл слышал все это разноголосье, как слышат летнюю ночь: сонмы слабых звуков, сливающихся в тишину. Он догадывался, кто излучает эти мысли: птицы, зайцы, лисы – твари земные, столь милые сердцу средневековых живописцев. Ни одно животное не попалось Аргайлу на глаза, но он воспринимал звучание их разумов.

А затем лишь на кратчайший миг в воздух, где витали мысли бесчисленных созданий, вторглась мысль иного рода – алая, как бьющая из раны кровь. Ни на одной средневековой картине из тех, что видывал Аргайл, не было существа, способного родить столь ужасную мысль. Ни капли разумности, только жгучая жажда убийства.

Эта мысль вспыхнула, как обнаженный клинок на солнце, и пропала. Девушка склонилась, чтобы сорвать цветок: юбки сложились на траве большим золотистым валом. Шестиконечная звездочка – желтые лепестки на стебле, а между ними дрожащий алый треугольник.

И вдруг Аргайл вспомнил то, чего отродясь не видел: как четыре дамы из карточной колоды сжимают стебли цветков в своих застывших кулачках. Маленьких цветков, похожих на этот…

– Ты еще никогда здесь не бывал, да? – спросила девушка своим ясным беззвучным голосом. – Ну конечно, ведь никто не возвращается…

Аргайл рассматривал ее. Лицо – как у красавиц со средневековых картин и статуй, с округлым детским лбом, мягким ротиком и большими, темными, чуть косящими глазами, вдруг погрустневшими. Она опустила взгляд на цветок, который крутила в пальцах, и повторила:

– Никто не возвращается.

– О ком ты? – спросил Аргайл, и его «голос» удивительно громко «прозвучал» в этом безмолвном мире мыслей. – Кто не возвращается? – Он обеспокоенно посмотрел на лес, ожидая повторения той кровожадной мысли-вспышки.