Я прочел текст, написанный рукой самого Джона Аргайла, в самом начале войны, когда на Лондон падали первые бомбы… И когда он ненароком столкнулся с магией шкатулки, которую разукрасил золотом и самоцветами безвестный художник, чьи кости уже давно истлели. Чувства, вызванные первым прикосновением к Золотому яблоку, меня не обманули. Да, в этой изящной антикварной вещице таилась магия, роковая волшба, отворяющая портал в забытую мечту.

И, прочитав, я понял, что случилось с Джоном Аргайлом однажды осенней ночью в его квартире поблизости от Кенсингтонского дворца.

Тогда война была совсем молода, немецкие бомбардировки, ужасные «блицы», еще не успели набрать силу, а Америка не спешила положить на чашу весов свой военный потенциал. Через Ла-Манш летели армады самолетов, чтобы поставить Англию на колени, но Королевские ВВС уже приняли вызов.

«Через год, – думал Джон Аргайл, – я стану достаточно взрослым, чтобы сесть в кабину истребителя».

Год – это, конечно, долго. За этот срок война может быть выиграна или проиграна.

Сидя у камина студеным вечером, он снова и снова вертел в руках помандер, наблюдая за разноцветными переливами его драгоценной отделки и вспоминая свой разговор с тем американцем, хранителем музея. Потайной замочек… Аргайл с надеждой водил пальцем по золотым нитям, нажимал тут и там. Драгоценные камни роняли отблески огня, почти гипнотизируя. Аргайл медленно крутил помандер перед глазами, наслаждаясь игрой сполохов и оттенков.

Золотое яблоко…

Золотые яблоки Идунн дарили богам Валгаллы вечную молодость. Магия. Возможно, в шкатулке хранится нечто ценное, пришедшее из очень старых времен. Вот бы удалось справиться с замком… Его пальцы давили на камни, скользили по золотым бороздкам.

И вдруг он почувствовал, как что-то сдвинулось!

Беззвучно, даже не скрипнув петелькой, помандер раскрылся в человеческих ладонях. И потекли наружу древние чары, как сумеречный лондонский туман…

Аргайл смотрел в сияющую полость, где двигались отражения, такие завораживающе яркие, что все вокруг помандера вновь погрузилось в черную мглу. Эти крошечные фигурки были искажены внутренней кривизной шкатулки. Аргайл не оглядывался в поисках предметов, создававших отражения, – знал, что нет в комнате ничего, окрашенного в подобные цвета. Все кругом уже утратило свою вещественность, остались лишь эти живые блестки…

Нематериальна была даже земля под ногами. Она ерзала и качалась, когда по ней шел Аргайл. Тот делал длинные скользящие шаги, как в бреду преодолевая зыбкие ярды поверхности, а все вокруг тряслось и смещалось. Воздух обернулся серым дымом, который тоже колыхался – длинными медлительными лентами. Только блестящее зеркало помандера уверенно удерживало в себе образы, и вскоре Аргайлу показалось, что эти подвижные искривленные силуэтики начинают обретать форму…